Кирилл хлопнул дверцей холодильника так, что загремели бутылки на дверце.
— Мышь повесилась, — объявил он, разглядывая пустые полки. — Даже пачки пельменей нет.
Марина оторвалась от ноутбука, потерла переносицу. В висках стучало — она корпела над сметами для нового торгового центра с семи утра, а сейчас уже девять вечера.
— Ужин на плите, сейчас разогрею, — сказала она, стараясь говорить ровно.
— Это ты называешь ужином?! — Кирилл скривился, приподнял крышку сковородки. — Я пашу как проклятый в своем автосервисе, мне нормальная еда нужна, а не это.
— На что денег хватило, то и купила, — Марина отодвинула ноутбук.
— И что это значит? — он демонстративно ткнул вилкой в котлету. — Мама с самого начала говорила: готовить ты совершенно не умеешь.
— Я не умею? У нас дома чисто, Дашка ухожена, я работаю на полторы ставки. Что еще тебе нужно, Кирилл?
— Это не еда! — он брезгливо отодвинул сковородку. — Котлеты из одного хлеба, десерта нет. Хоть бы вареников купила, если готовить лень.
— Вареники будут завтра, — Марина почувствовала, как внутри медленно сжимается ледяной ком. — Если я сегодня потрачу оставшиеся семьсот рублей, завтра нам с дочкой есть будет нечего. Но если ты наконец купишь продукты сам или дашь денег — будет и десерт, и мясо, и всё что хочешь.
Кирилл поджал губы:
— Ты же знаешь, я сейчас матери помогаю. После смерти отца ей одной тяжело. И вообще — я откладываю на наш летний отдых.
— Откладываешь? Свою зарплату?
Деньги в семье были. Марина руководила проектным отделом и получала даже больше мужа. Но последние полтора года Кирилл словно выпал из семейного бюджета. Ни продуктов, ни оплаты садика для Даши, ни коммуналки. Только разговоры про «маме нужно помочь».
— Кирилл, у твоей матери есть взрослая дочь Лера, — напомнила Марина. — Которая разводится и которой мама переводит все деньги, что ты ей отдаешь. Ты это понимаешь? Ты содержишь Леру и ее троих детей. А я содержу тебя. И нашу дочь.
— Мама всегда говорила, что ты меркантильная эгоистка, — процедил Кирилл.
Марина медленно закрыла ноутбук. Положила ладони на стол. Три секунды просто смотрела в стену, где висел Дашкин рисунок с тремя корявыми человечками: мама, папа и она сама.
— Я поехал к матери, — бросил Кирилл. — Посиди, подумай над своим поведением.
Дверь хлопнула так, что с потолка в коридоре посыпалась побелка.
Три дня тишины. Ни звонка, ни сообщения. Марина уже привыкла — за последний год такие исчезновения стали нормой. А потом он появился как ни в чем не бывало, да еще и с улыбкой.
— Моя мама Дашку на выходные забрала, в зоопарк поведут, — сообщил он с порога. — Так что мы одни. Надо поговорить спокойно.
— Давай поговорим, — Марина сложила руки на груди. — Где ты пропадаешь ночами?
— Я же говорю — маме помогаю. Физически.
— Физически — это как? Всю зарплату туда тащишь? Ты дочке за этот год хоть одну куклу купил? Мне цветы когда дарил в последний раз?
— Пока Лера на ноги не встанет…
— Она никогда не встанет! У нее муж есть, между прочим, еще официальный. Вот пусть и обеспечивает. А ты что делаешь?
Кирилл шумно выдохнул:
— Если так будет продолжаться дальше — мы разведемся.
— Ты сейчас это серьезно сказал? — Марина тихо рассмеялась. — Ты мне угрожаешь разводом? Хорошо. Тогда с сегодняшнего дня ты там и ешь, где твоя зарплата оседает. И спишь там же. И все остальное.
— Это и моя квартира вообще-то!
— Правда? А когда ты последний раз платил ипотеку? Или за свет? Или за садик? Вся эта квартира на мне висит, Кирилл. Так кто из нас меркантильный?
Он молча собрал вещи в спортивную сумку и ушел. Иногда возвращался за чистыми рубашками, зарядкой для телефона, снова заводил разговор про помощь матери. Свекровь не звонила — она с самого начала невзлюбила Марину. Даже когда родилась Даша, лишь заглянула в комнату с порога, поджала губы и исчезла. Внучке уже почти пять.
Так прошло четыре месяца. Наступил июль — Марина на свои отложенные деньги купила две путевки в Геленджик. Кириллу из вежливости предложила поехать вместе — он отказался, сослался на безденежье.
Вернуться пришлось на неделю раньше. У мамы Марины резко подскочило давление, случился гипертонический криз, положили в больницу. Самолет, такси, лифт на восьмой этаж, усталая дочка на руках.
Ключ провернулся в замке. В коридоре горел свет.
— Ты? — Кирилл выскочил из спальни, загораживая дверь спиной. — Вы же еще неделю должны быть на море!
— Пришлось вернуться. Мама заболела. — Марина уложила сонную Дашу на диван. — А ты что здесь делаешь? Ты же сказал, что у матери живешь.
— Понимаешь… тут такое дело…
Из спальни вышла молоденькая девица в шелковом халате. В шелковом халате Марины — бирюзовом, с вышивкой по рукавам, который ей подруга привезла из Италии и который Марина надевала два раза в год по особому поводу.
— Кирюш, кто там? — девица потянулась, поправила растрепанные волосы.
— Это Яна, ей просто временно негде жить, — забормотал Кирилл. — Я пустил на пару дней, ты извини…
— Яна. А почему Яна в моем халате? — голос Марины стал ледяным и очень спокойным.
— Нет у нее родителей, из общаги выселили…
— Да что ты перед ней оправдываешься! — девица шагнула вперед, встала руки в боки. — Я вообще-то беременна от Кирилла. У нас будет ребенок. Мы тут будем жить, а ты можешь собирать вещи. Прямо сейчас.
Марина ощутила, как пол качнулся под ногами. Но голос не дрогнул:
— А вот тут вы ошибаетесь, дорогая моя. Жить вы будете исключительно с его матерью. А мы с ним прямо завтра подаем на развод, квартиру делим через суд, имущество тоже. И алименты на Дашу он будет платить ближайшие четырнадцать лет. А пока — оба собирайте манатки и к маме. Чемодан, сумка, пакет — что угодно. Время пошло.
— Но… мама Кирилла меня выгнала, — растерянно моргнула Яна.
— Надо же. Меня она тоже никогда не любила. Говорила — готовить не умею, меркантильная. — Марина невесело усмехнулась. — Так что свекровь тебе достанется отличная. Поздравляю от всей души.
— Вы разведетесь?! — Яна повернулась к Кириллу. — Ты же клялся, что вы уже год в разводе! Что квартира полностью твоя! Что я сюда хозяйкой войду!
— Я сказала — к маме, — повторила Марина. — Советую поторопиться. Я с дороги, дочь спит, мне еще разбирать чемоданы.
Яна, рыдая в голос, металась по спальне, скидывала свои вещи в целлофановые пакеты. Через десять минут хлопнула входная дверь. Кирилл, бледный до синевы, топтался на пороге.
— Марин… Куда нам сейчас? Уже час ночи.
— К маме, Кирилл. Ты полтора года к ней бегал — вот и беги. А ты думал, я вернусь с моря, увижу твою Яну в моем халате и скажу: «Ой, ну ладно, живите»?
На следующий день Марина подала на развод, на раздел имущества и на алименты. Кирилл прибежал через неделю:
— Давай решим без суда. Мать категорически не хочет нас с Яной пускать. А ты можешь к своим родителям в частный дом переехать…
— Ты в своем уме? — Марина даже не подняла головы от документов. — Ты предлагаешь мне выкупить твою долю в квартире?
— Денег сейчас нет. Но я постепенно, годами, всё отдам.
— Мне не нужно «постепенно». Либо я выкупаю твою долю сейчас и сразу, либо продаем квартиру с торгов.
Квартира продавалась долго. Яна пилила Кирилла каждый день, требовала жилье. В итоге он согласился: Марина выкупила его половину по рыночной цене, он подписал документы, получил деньги на карту и исчез.
Иногда звонил — сухо спрашивал про дочь. Исправно платил алименты. Раз в два месяца приезжал на час повидаться с Дашей. И в один из таких приездов, поздним ноябрьским вечером, когда дождь хлестал по стеклам, попросил остаться на ночь.
— Не выдумывай. У тебя мать рядом живет.
— У нее Лера с тремя детьми, — Кирилл уставился в пол. — Яблоку негде упасть, мне места нет.
— А твоя Яна узнает — не обрадуется.
— Мы с ней месяц как не вместе. Деньги кончились — она меня выставила. Можно я на диване, только до утра? Завтра квартиру найду, обещаю.
— Только до утра, — Марина вздохнула, глядя на его промокший насквозь пуховик. — Сколько ты матери денег перевел, а родного сына в трудную минуту на порог не пускают. Вот семейка…
Утром он ушел. Оставил на столе пять тысяч рублей — на продукты, написал в записке. Снял комнату в соседнем районе. Начал чаще видеться с дочкой, водить ее на фигурное катание. Матери и сестре больше не давал ни копейки. Яна тоже подала на алименты, но ДНК-тест показал: ребенок не от Кирилла. Так что весь его заработок уходил только на Дашу и аренду. Новых отношений он не заводил. А Марина его не прощала. Держала дистанцию. Сдержанно кивала при встречах, забирала дочь и закрывала дверь.
Прошло два года. Марина заболела — резко, страшно. Осложнение после, казалось бы, рядовой операции, потом сепсис, реанимация. Она выжила, но встать на ноги не могла несколько месяцев. Кирилл, узнав, бросил всё. Взял отпуск за свой счет. Сидел в палате сутками, менял постель, кормил с ложки, на руках носил в ванную. А когда выписали — переехал обратно. Без разговоров, без условий. Готовил, убирал, делал с Дашей уроки, по ночам работал удаленно. Не спал почти.
Через полгода Марина сама вышла на кухню босиком, сама налила себе чай. Вечером Кирилл молча собрал свою спортивную сумку.
— Всё. Ты здорова. Моя миссия окончена. Я поеду к себе.
Он стоял в прихожей, не поднимая глаз. Пальцы теребили молнию на сумке. Плечи осунулись, под глазами залегли тени — усталый, родной.
Марина посмотрела на него и вдруг отчетливо вспомнила: ночь после реанимации, капельницы, ее сухие, потрескавшиеся губы. И как он украдкой вытирал глаза рукавом больничного халата, думая, что она спит.
— Кир… — голос прервался. — Оставайся.
Рука с ключами застыла в воздухе. Он медленно повернулся.
— Правда. Я простила. Попробуем сначала. Но пельмени теперь лепишь ты.
Он уронил сумку на пол. Подошел, обхватил ее — крепко, молча, уткнувшись лицом в ее волосы. За окном шел снег, первый за ту зиму, и кухня медленно наполнялась теплом.
