Эту собаку я взял из жалости. Хотя жена сразу сказала — зря. Её прежний хозяин, мужик с окраины Нижнего Новгорода, держал полуторагодовалую кавказскую овчарку в бетонном гараже. За любую провинность — сапогом под рёбра. Когда я приехал забирать, псина забилась в угол и дрожала, глядя на меня шальными от ужаса глазами. Сопроводительных документов, само собой, никаких. Кличка — Багира. Хотя какая из неё пантера… Скорее уж заяц-переросток. Здоровенная, лохматая, а боится всего. Тени от ветки за окном, шума лифта, соседского перфоратора. И, конечно, людей. Любых, кроме нас с Леной.
Первые две недели она вообще не выходила из-под нашей двуспальной кровати. Миска с едой стояла на полу у самого края, и только убедившись, что в комнате ни души, Багира выползала, хватала кусок и вжималась обратно в свой бункер. Выгул превращался в цирк. Я тащил её на поводке, а семидесятикилограммовая зверюга при виде пробегающей мимо таксы или ребёнка с воздушным шариком ложилась на асфальт и закрывала морду лапой. Дворовые пацаны ржали. Я потел и краснел. А к сентябрю Лена не выдержала.
— Серёж, — сказала она, ставя передо мной тарелку с борщом. — Может, ей подружку какую завести? Мелкую. Глядишь, осмелеет. Вон у Петровых кошка собаке нос утёрла, и всё прошло. Пример, так сказать, для подражания.
Я сомневался. Но на следующий день у нашего подъезда под проливным дождём сидел облезлый серый котёнок с драным ухом и грязными лапами. Лена, женщина с обострённым чувством справедливости, втащила его в дом на манер трофея. Котёнка назвали Маркизом. Был он мелкий, тощий и абсолютно бесстрашный. С порога пошёл обследовать квартиру, попытался согнать Багиру с лежанки и прыгнул на кухонный гарнитур, опрокинув банку с гречкой.
Мы ждали чуда.
Чуда не случилось.
Через три дня Маркиз перестал вылезать из-под кровати. Он не просто перестал. Он перебрался туда на постоянное место жительства. Багира объяснила ему, что шуршание пакетов — это к беде, гости — к пыткам, а пылесос — это адская колесница. Теперь они боялись вдвоём. Две пары глаз светились из темноты под кроватью каждый раз, когда кто-то звонил в дверь. Мы с Леной уже в открытую ставили миски прямо на пол. Мокрый корм для Багиры, сухой для Маркиза. Они высовывали морды по очереди и, давясь от скорости, глотали еду. Кавказская овчарка смахивала на домашнего хомяка.
Я даже вызывал кинолога. Серьёзный мужик в камуфляже, приехал из центра дрессировки. Но стоило ему наклониться и посмотреть под кровать, как Багира издала такой вопль, будто её режут, забилась к дальней стене и подмяла под себя кота. Маркиз в знак солидарности добавил утробного воя. Кинолог ушёл. Сказал, что это клинический случай, и рекомендовал экстракт валерианы для общей седации. Мы с женой развели руками.
Я держу сеть автомоек. Дело хлопотное, наличка крутится большая. Часть выручки, грешным делом, храню дома в сейфе на кухне. Лена не доверяет банкам, а я доверяю Лене. Сейф замаскирован под навесной шкафчик с мукой и макаронами. Деньги, пара бабушкиных колец, шкатулка с золотыми монетами ещё от её деда. Лежит себе. Никто ж не знает.
Так мы думали. А зря.
В тот вечер я уехал на объект решать вопрос с насосной станцией. Часов в одиннадцать. Лена собиралась ложиться. В половине двенадцатого в дверь не позвонили — в неё аккуратно поковырялись отмычкой. Замок у нас дорогой, но вскрыли его плавно, почти беззвучно. В квартиру скользнули двое.
Первое, что увидел тот, который пониже, — Лену в халате, выходящую из спальни на шум.
— Лежать! — выдохнул он и сбил её с ног.
Второй, тот, что покрепче, заломил ей руки за спину и сунул в рот какую-то вонючую тряпку. Лена пыталась кричать, но получалось только мычание. Повалили на диван, связали запястья скотчем. Потом начали шмон. Перевернули гостиную, выпотрошили шкаф в прихожей. Пусто.
Низкий пнул тумбочку и подошёл к пленнице:
— Слушай сюда, тёлка. Где бабло? Муж твой — мойщик хренов. Знаем, что нал дома держите. Покажешь — уйдём. Не покажешь — пеняй на себя.
Он вытащил тряпку у неё изо рта. Лена, задыхаясь, замотала головой. Тогда низкий коротко и зло ударил её по лицу. Жена вскрикнула. И в этот момент из спальни донёсся глухой стук.
Маркиз вылетел из-под кровати. Серый, взъерошенный, с бешеными жёлтыми глазами. Он, конечно, не умел кусать за руку, как обученная собака. Зато он прекрасно умел выживать в подвалах, драться за еду с крысами и карабкаться по отвесным стенам. Кот прыгнул с комода, словно выпущенный из рогатки, целясь прямо в лицо низкому. Два с половиной килограмма, помноженные на скорость и длину когтей, впечатались ему в лоб и щёки. Грабитель заорал, отпустил Лену и попытался отодрать кота. Маркиз верещал, но держался. Из разорванной брови уже лилась кровь. И тут в спальне раздался низкий, утробный рык.
Багира не выбежала. Она вылетела.
Семидесятикилограммовая махина чёрной шерсти, забыв про свои страхи, перемахнула через журнальный столик и бросилась на помощь единственному существу, с которым делила убежище. Первым делом она сомкнула челюсти на запястье бандита, который рвал кота. Хрустнуло. Низкий взвыл и рухнул на колени. Второй, здоровяк, метнулся к ней, хотел ударить ногой. Багира, выпустив первую жертву, прыгнула грудью ему в корпус. Сбила. Припечатала к полу. И вцепилась в правое плечо, в область ключицы. Дом наполнился многоголосым воем. Грабители уже не думали о деньгах. Они вырывались, извивались, подвывая от боли. В конце концов, освободившись, рванулись к выходу. Мимо лифта, по лестнице, зажимая окровавленные руки. На площадке третьего этажа их уже ждали. Двое полицейских, вызванные соседями снизу, защёлкнули наручники без лишних разговоров.
Я приехал через двадцать минут. В квартиру набилось человек десять. Участковый, пара понятых, соседи. Лена, с распухшей губой, стояла посреди комнаты. Возле неё сидели Маркиз и Багира. Овчарка тихо, утробно рычала, глядя на любого, кто пытался сделать шаг ближе к хозяйке. Маркиз сидел на подлокотнике дивана и разлизывал окровавленные когти. Жена держала Багиру за ошейник и шептала что-то успокаивающее.
— Ну, Сергей Иваныч, — сосед дядя Витя потрепал меня по плечу, пока я пытался отдышаться. — Защитники у тебя — звери. Дрессировал где? Контакты давай.
Я обнял Лену. Потом присел на корточки перед собакой и котом. Багира перестала рычать, ткнулась мокрым носом мне в ухо и слизнула с лица каплю пота. Маркиз коротко мяукнул и полез ко мне на колени, оставляя пыльные следы.
— Дрессировщик у них один, — тихо сказала Лена. — Подкроватный клуб взаимной трусости. Филиал дома, на диване.
Я засмеялся. А потом мы долго сидели на полу посреди разгромленной гостиной. Я чесал Багиру за ухом, Лена гладила Маркиза. В коридоре участковый заполнял протокол, соседи понемногу расходились. Больше всего на свете мне хотелось достать из того самого замаскированного сейфа банку тунца и килограммовый кусок говяжьей вырезки на ужин нашим спасителям. Два труса, о существовании которых знала только наша семья, сидели рядом и, кажется, были абсолютно довольны жизнью.
Наутро Багира, как обычно, снова спряталась под кровать. Увидела в окно коммунальную машину с мигающим маячком и ушла на базу. А Маркиз засобирался вслед за ней. Но прежде чем нырнуть в темноту, он на секунду замер у порога спальни. Посмотрел на Лену, потом на меня. В его глазах мелькнул жёлтый огонёк. И он исчез под кроватью, довольно громко мурлыкая.
