Вера сидела на кухне малогабаритной трёшки в Новосибирске и слушала, как за стенкой в унисон заходятся груднички. Лёня, Ася и Миша — три месяца от роду, три пары лёгких, три голоса, которые никогда не молчали одновременно. Она не спала, кажется, с того самого дня, как их выписали из перинатального центра. Муж Дмитрий в это время стоял в прихожей и застёгивал новенький чемодан.
— Ты серьёзно? — Вера вышла в коридор, придерживая рукой поясницу. — Уезжаешь?
— А что такого? — Дима даже не обернулся. — Я пять лет пахал без отпуска. Мне нужна перезагрузка.
Пять лет — это он про клинику репродукции, про бесконечные ЭКО, про счета, которые он оплачивал со своего счёта как ИП-шник по грузоперевозкам. Только Вера почему-то вспоминала эти годы иначе: наркозы, катетеры, три выкидыша и врача, который сказал «в этот раз либо всё, либо ничего». Получилось всё. Тройня. И теперь «всё» лежало в соседней комнате и требовало грудь каждые сорок минут.
— А мы? — спросила Вера. — Мне даже в туалет сходить некогда, ты не заметил?
— Ты дома сидишь, — пожал плечами Дима. — Отдыхаешь. А я кручусь как белка. Между прочим, путёвку на Алтай, в «Манжерок», я ещё зимой купил. С Серёгой и Костяном. Там сауна, бассейн, горы. Тебе бы не понравилось.
— Ты даже не спросил, — тихо сказала Вера.
Он наконец повернулся. Улыбка, которую она когда-то считала обаятельной, теперь казалась просто сытой.
— Слушай, Вер, не начинай. Ты ещё не заработала отпуск. Я вон бабки зарабатываю, устаю. А ты что? Дети, подгузники, коляска. Это не работа, это материнство. Женщины веками справлялись. И вообще, у тебя там мать рядом, брат твой. Попроси помочь, что ты как маленькая.
Он чмокнул её в макушку, подхватил чемодан и вышел. Вера осталась в прихожей, глядя на закрытую дверь. Из спальни снова заплакала Ася — тоненько, требовательно, как сирена.
Через десять минут Вера усадила плачущую дочку в автолюльку, проверила двух остальных и вдруг поняла, что ключей от машины нет. Ни от её «Рено», ни от его «Фольксвагена». Оба комплекта исчезли с крючка в прихожей. Она обшарила тумбочку, куртки, ящики — ничего. Набрала Диму — абонент временно недоступен. Написала в мессенджер: «Ты ключи с собой увёз?» Ответ пришёл минут через двадцать, когда она уже вызвала такси и пыталась пристегнуть третью люльку: «Чтобы не гоняла с детьми. Дороги скользкие. Сиди дома. Отдыхай:)»
Сегодня у малышей плановый осмотр в детской поликлинике на Богдана Хмельницкого. Вес, рост, невролог, прививки. Переносить нельзя — запись за месяц, талонов нет. Вера вызвала брата.
Брат Женя приехал через сорок минут на старой «Тойоте», молча загрузил люльки, пристегнул племянников и всю дорогу до поликлиники так же молча смотрел на дорогу. Только когда высаживал их у входа, спросил:
— Вер, это вообще нормально, как он к тебе относится?
И Вера вдруг разревелась прямо на крыльце поликлиники, под ледяным ноябрьским дождём, прижимая к себе пластиковый контейнер с тремя парами детских носочков, который почему-то схватила с собой вместо сумочки.
В очереди к неврологу она сидела на скрипучем стуле, мотала люльку Лёни левой ногой, правой рукой придерживала Мишу на коленях, а Ася спала в переноске на соседнем сиденье. Вера смотрела в стену, облупленную до штукатурки, и машинально пересчитывала трещины, как в детстве считала ступеньки. Трещин было семь. На восьмой она встала, подошла к окну, прижалась лбом к холодному стеклу и набрала Женю. Сказала только: «Забери нас через час. И пригони „Газель“».
Вечером, когда Дима уже сидел в ресторане при отеле и выкладывал сториз с бокалом пива на фоне заснеженных склонов, Вера с Женей и мамой упаковывали вещи. Детские кроватки-трансформеры — Женя откручивал их молча, матерясь сквозь зубы на китайские шурупы. Комод с пелёнками, стерилизатор, ванночка, коробки с подгузниками, контейнеры с одеждой — всё грузили в «Газель», которую Женя одолжил у соседа. К рассвету квартира опустела на треть — пропали только детские вещи и небольшой чемодан самой Веры. Ни одной его чашки, ни одной его футболки она не тронула. На кухне оставила папку с документами и обручальное кольцо.
Они переехали в старый дом родителей Веры в Бердске — деревянный, с печкой и застеклённой верандой, где прошло её детство. Дом пустовал три года, пахло сухим деревом и мятой, которую мама развешивала по пучкам на летней кухне. Вера расставила кроватки, разложила вещи, а на третий день пошла к юристу.
Дима вернулся в воскресенье вечером. Вера знала это, потому что он выложил фото из аэропорта Толмачёво: селфи в зале прилёта с подписью «Дом, милый дом». А ещё через час в дверь дачного дома в Бердске постучали.
Она открыла. На пороге стоял разъярённый муж — загорелый после горного солнца, пахнущий дорогим парфюмом, с совершенно белыми от бешенства глазами.
— Ты что устроила?! — он почти кричал. — Я прихожу домой — пусто! Ты вообще нормальная? Где дети?!
Вера спокойно вышла на веранду и прикрыла за собой дверь, чтобы не разбудить малышей. Вечерний воздух пах прелой листвой и дымом из чьей-то бани.
— Дети спят, — сказала она. — А ты сейчас уедешь.
— Я никуда не поеду, пока не увижу своих детей! — он шагнул вперёд, навис, но Вера выставила локоть, упёрлась в дверной косяк, перекрывая проход.
— Увидишь. В пятницу, с десяти до двенадцати, в присутствии моего брата. Суд постановил. Временный порядок общения. Вот копия.
Она протянула ему лист из папки, которая всё это время лежала у неё на столике у входа.
Он схватил бумагу, пробежал глазами, и лицо его пошло красными пятнами.
— Ты подала на развод?! Серьёзно? Из-за того, что я съездил отдохнуть на пять дней?!
Вера выдохнула и прикрыла глаза. Покачала головой.
— Не из-за отпуска, Дим. Из-за того, что ты выписку пропустил, когда я с тремя свёртками на руках такси ловила. Из-за того, что у Миши температура сорок, я в инфекционке сижу, а ты корпоратив отмечаешь. Из-за того, что помощь мне попросить — это как подаяние просить. Ты понял?
Он рванул ворот куртки, будто ему стало душно. Открыл рот — и закрыл. Потом резко развернулся, сел в машину и уехал, не сказав ни слова.
В пятницу Дима приехал ровно в десять. Женя сидел на кухне, пил чай и не сводил с бывшего зятя тяжёлого взгляда. Дима неуклюже взял на руки Лёню, попытался улыбнуться, но Лёня сморщился и заплакал. Тогда Дима взял Мишу — тот заинтересованно уставился на незнакомого человека, но через минуту тоже захныкал. Ася и вовсе отвернулась и уткнулась лицом в Верино плечо.
— Они меня не узнают, — сказал Дима. Это прозвучало почти обиженно.
— Они тебя почти не видели, — ответила Вера, и голос у неё был сиплый, уставший, без всякой горечи.
Когда он ушёл, Женя вымыл кружку и спросил:
— Будет приходить?
— Не знаю, — сказала Вера. — Может, раз пять. Может, месяц. Может, вообще нет.
Женя кивнул. За окном, в сером ноябрьском небе, дрогнула и поплыла первая снежинка. В доме запахло печным теплом и мятой. Все трое спали. Вера присела на край старого дивана, поставила локти на колени, упёрлась подбородком в ладони и просто смотрела, как за окном медленно белеет сад. Вставать никуда не хотелось.
