Аллу Сергеевну в кадрах за глаза называли «рентгеном». Шутка ли — двадцать лет на HR-директорской должности в крупной самарской логистической компании. За эти годы она, казалось, научилась видеть человека насквозь в первую минуту собеседования. Могла безошибочно предсказать, кто через месяц уволится, не выдержав графика, а кто будет воровать из офиса канцелярку. К ней ходили гадать на совместимость влюблённые парочки из бухгалтерии, и она, взглянув мельком на ухажёра, выносила вердикт.
— С этим, Верунчик, не вздумай даже в кино сходить, — сказала она однажды молоденькой операторше, которая таяла от взгляда нового айтишника Стаса. — У него во-о-от такой список Вандербильта в глазах написан. Ты ему дверь откроешь, а он уже в твоей квартире жильцов прописывает. Помяни моё слово.
Верочка, конечно, обиделась, назвала Аллу Сергеевну старой cynicalistкой и побежала на свидание. А через месяц пришла зарёванная: Стасик умудрился взять на её паспорт кредит в «Пятёрочке» и исчезнуть вместе с её новым телевизором.
— Не реви, — спокойно налила ей чай Алла Сергеевна в своей приёмной. — Хорошо, что легко отделалась. Считай, до свадьбы не добежала. Встретишь нормального мужика.
И ведь встретила. Верочка выскочила замуж за военного из соседнего штаба и теперь катается по гарнизонам. А Алла Сергеевна к тому моменту уже сама была замужем пятнадцать лет. Её муж, Сергей Петрович, хирург-кардиолог, был человеком тихим до незаметности. Он боготворил жену, каждую пятницу приносил ей букет белых хризантем и считал, что в доме есть только одно непререкаемое мнение — Аллы Сергеевны. Двое пацанов-погодок, Тёма и Никита, росли крепкими и шумными.
Идиллия была полной.
А потом грянул внутренний шторм.
Всё началось с того, что гендиректор привёл в офис нового руководителя отдела продаж — Романа. Высокий, нагловатый, с какой-то щенячьей улыбкой и ямочкой на подбородке. Он был младше Аллы Сергеевны почти на десять лет. Когда он впервые переступил порог её кабинета, чтобы подписать обходной лист, Алла вдруг почувствовала, что забыла, как пишется её собственная должность.
— Здрасьте, — протянул он, глядя на неё в упор неприлично зелёными глазами. — А вы, говорят, ведьма. Видите будущее.
Алла Сергеевна одёрнула пиджак и поправила очки. Руки предательски дрогнули.
— Я вижу трудовые книжки, Роман Валерьевич. И ваша пока пуста в графе «взыскания». Не советую задерживаться с адаптацией.
Она старалась звучать жёстко, но внутри всё кипело. Это было похоже на помешательство. Она стала ловить его запах в коридоре. Запах какого-то терпкого парфюма и мятной жвачки. Она смотрела в монитор, а видела его руки с длинными пальцами, крутящие ручку. Всю свою жизнь Алла Сергеевна презирала баб, теряющих голову от гормонов. Ей казалось, что это удел слабых и недалёких. А тут она сама не могла спать.
Сергей Петрович спрашивал, почему она ворочается и уж не болит ли у неё сердце. Сердце действительно болело. Но не так, как думал муж.
Через две недели они с Романом задержались вдвоём над квартальным отчётом. В коридорах погас свет, офис опустел. Он подошёл сзади, когда она стояла у принтера. Просто положил руки ей на плечи и развернул к себе. Алла замерла, не в силах вымолвить ни слова.
— Алла Сергеевна, — сказал он с усмешкой, — я же вижу, как вы на меня смотрите. Зачем мучаетесь? Я тоже на вас смотрю. Постоянно.
Она хотела сказать: «Я замужем, мне за сорок, ты мальчишка», — но вместо этого спросила тихо, хрипло:
— А дальше что?
Дальше была конспиративная съёмная квартира в районе старого речного порта. Роман называл это «берлогой». Там пахло пылью, но было плевать. У них начался роман. Бурный, тёмный, спрятанный в обеденные перерывы и совещания «на выезде». Алла Сергеевна потеряла счёт времени. Впервые в жизни она не строила логические цепочки, а сгорала в огне.
Дома она вдруг обнаружила, что муж раздражает её каждой мелочью: тем, как он двигает тапки, тем, как жуёт суп с хлебом вприкуску, тем, что у него слишком мягкие ладони. Она срывалась на него на ровном месте.
— Слушай, что с тобой? — впервые за пятнадцать лет повысил голос Сергей Петрович. — Я тебя не узнаю. Ты сама не своя.
— И слава богу, что не твоя! — рявкнула Алла и тут же отвернулась, чтобы не видеть боли в его глазах.
Она сама себя боялась.
А потом навалилась катастрофа. В одночасье, как снег на голову в ноябре.
Сначала тест показал две полоски. Алла Сергеевна тупо смотрела на пластиковую палочку, сидя на холодном кафельном полу своей ванной. Сорок три года. Старший сын в девятом классе, младший в восьмом. Что делать?
Она поехала в частную клинику на Московском шоссе. Там было темно, дорого, строго. Нужно было просто решить проблему, пока никто не узнал. Господь, видимо, решил над ней посмеяться. Медсестрой в процедурном кабинете оказалась Рита — родная племянница Сергея Петровича, девчонка, которая росла у них на глазах.
— Тёть Алла? — Рита уставилась на неё, округлив глаза, в которых плескался ужас и понимание. — А вы… а что вы тут делаете?
Она наврала с три короба про плановый осмотр, но, увидев направление на столе, Рита побелела и вышла вон.
Всё рушилось.
В панике Алла Сергеевна полетела в Москву. Был у неё старый знакомый, завотделением в крупном перинатальном центре. Она объяснила ситуацию без ретуши. Тот долго качал головой, смотрел на неё со смесью жалости и укоризны, но потом кивнул.
— Сделаем, завтра к девяти утра подъезжай. Только оформим кое-какие бумажки задним числом.
Она вернулась в гостиницу «Иволга» у Белорусского вокзала разбитая. И тут обнаружила, что Роман заблокировал её в телефоне и удалил свой номер. Он просто испарился. Утром она набрала рабочий — ей ответил секретарь, что Роман Валерьевич уволился по собственному желанию с сегодняшнего дня.
Вот тебе и страсть. Вот и ямочка на подбородке.
Ночью она лежала, глядя в потолок с разводами сырости, и второй раз за жизнь не знала, что делать. В девять утра машина такси должна была везти её на операцию. А в голове звенела пустота.
Ровно в семь утра дверь номера распахнулась. На пороге стоял Сергей Петрович. Он был в дорожном костюме, мятом, с красными глазами. Рита всё-таки не выдержала и рассказала дяде, самую малость, но достаточно.
— Слава богу, нашёл, — выдохнул он, увидев её.
Алла Сергеевна села на кровати, вцепившись в одеяло. Она ожидала криков, обвинений, возможно, развода. Сергей подошёл, сел рядом и взял её ледяные руки в свои.
— Я знаю, что ты была не со мной, — тихо сказал он. — И про больницу мне Ритка намекнула. Но послушай меня. Ты — моя жена. И если у тебя будут неприятности, мы пройдём их вместе. Я не хочу знать, кто он. Я хочу, чтобы ты просто была жива, здорова и вернулась домой, к пацанам.
— Серёжа, — прошептала она, — я не могу тебя обманывать. Это не твой…
— Глупая ты женщина, Алла, — перебил он. — Дети ведь от Бога. А Дела сердечные… всякое бывает. Я же тебя двадцать лет знаю. Ты сама себя сейчас больше наказываешь, чем я бы смог.
В девять утра они стояли вместе на крыльце центра. Алла Сергеевна запахнула пальто. На улице моросил дождь, Сергей держал над ней старый клетчатый зонт.
— Не могу я так, — вдруг сказала она твёрдо. — Не могу поехать и всё забыть, как будто ничего не было. Я должна, Серёж, я должна буду тебе всё рассказать. Всё, что натворила.
Врач ждал в кабинете. Он увидел их вдвоём, понимающе кивнул и, не говоря ни слова, разорвал направление.
Они вернулись в Самару вдвоём.
Разговор занял не один день. Это был самый тяжёлый период в их жизни. Алла Сергеевна рассказала всё — про Романа, про съёмную квартиру в порту, про безумие, которое её охватило. Сергей Петрович слушал молча, глядя в пол, и только желваки ходили на скулах. В какой-то момент он встал, вышел во двор, курил почти час. Алла думала — уедет к матери, это конец. Но он вернулся.
— Я обещал тебе быть рядом. И буду, — сказал он чужим голосом. — Но, Алл, простить — это не по щелчку. Понимаешь?
— Понимаю.
Жизнь заново склеивалась по кусочкам.
А Роман объявился через месяц. Прислал сообщение, как ни в чём не бывало: «Привет, солнышко, соскучился. Давай встретимся? Мне без тебя никак». Алла смотрела на экран и чувствовала лишь отвращение. Она взяла телефон мужа и молча положила перед ним.
— Это тот самый человек, — сухо сказала она.
Сергей Петрович взял трубку. Он не стал угрожать, не стал оскорблять. Он просто позвонил туда своим тихим голосом и сказал: «Мальчик, номер моей жены у тебя в чёрном списке. Позвонишь ещё раз из любого места — и я забуду, что я врач. Я тебя лично под землю опущу. Ты меня понял?» Больше звонков не было.
Сергей Петрович купил им путёвку в санаторий в Кисловодске. Там они гуляли по аллеям, пили воду и молчали. Но это было уже не тяжёлое молчание, а начало чего-то нового.
Как-то вечером они сидели на веранде санатория, наблюдая за закатом, который окрасил вершины гор в густой розовый цвет. Был слышен лишь стук костяшек домино от соседнего столика да далёкий лай собаки. Сергей вдруг повернулся к ней:
— Ты знаешь, я тебя заново полюбил. Совсем по-другому. Тогда, в молодости, я любил тебя, потому что ты была идеальная. А сейчас я люблю тебя живую. Настоящую.
Алла посмотрела на свои руки, на обручальное кольцо, которое она машинально крутила на пальце.
— Я уже думала, что конец. Не представляю, как ты выдержал.
— А я не выдерживал, Алл. Я просто тебя не бросил. Это разное.
Через два года у Сергея Петровича и Аллы Сергеевны родилась девочка. Тёмненькая, с неожиданно зелёными глазищами. Сергей взял её на руки в роддоме и сказал: «Вот это глазки! Чистый малахит». И добавил, обращаясь к малютке, которая смотрела куда-то сквозь него: «Ну, будешь у папы самой любимой хулиганкой». Алла засмеялась, хотя в горле стоял ком. Дочь назвали Надей.
