Андрей еще полгода назад не верил, что так бывает. Что человек может просто лечь спать — и не проснуться. Ирке было тридцать четыре. Сердце. Врач в халате мялся, прятал глаза и повторял: «Врожденная патология, мы ничего не могли сделать». Андрей тогда не кричал, не плакал — просто сидел в больничном коридоре возле кабинета и рассматривал трещину на кафельной плитке. Она шла от плинтуса и разветвлялась, как молния. Кто-то сунул ему в руку стаканчик с водой, он его так и не выпил.
После похорон жизнь стала плоской. Работа в архитектурном бюро, где он чертил фасады торговых центров, потеряла всякий смысл. Шеф дважды предлагал взять отгулы, но Андрей отмахивался: дома было хуже. Там всё стояло на своих местах — её халат на крючке в ванной, кружка с отбитой ручкой на кухне, недочитанный роман Беляева на подоконнике. Андрей перестал заходить в спальню. Ночевал на диване перед телевизором, который бормотал до утра.
Ирка когда-то просила завести кота. Андрей морщился: шерсть, запах, потом привяжется — а вдруг аллергия? Он вообще не помнил, почему так упирался. Просто казалось, что это лишнее, что успеется. Успеется.
В ту ночь — с субботы на воскресенье, в конце марта, когда во Львове еще по-зимнему холодно — он задремал под очередной сериал. Ему снилась какая-то чушь про подземный переход у Оперного, а потом — внезапно — кто-то тронул его за плечо. Не во сне. По-настоящему. Пальцы были прохладными, но до боли знакомыми. Андрей дернулся, распахнул глаза.
Она стояла над диваном — в том самом синем платье, в котором они ходили на последний день рождения к её матери в Черновцы.
— Тише, соседей перебудишь, — сказала Ирка.
Он хотел ответить — и не смог. Воздух застрял в горле пробкой.
— Ты же…
— Да, умерла, — подтвердила она. — Ты меня звал, я пришла. Пойдем, покажу кое-что. А потом отпустишь меня. Хорошо?
— Я опять один останусь, — голос у него сел.
— Не останешься. Я навещать тебя буду. Соглашайся, времени мало — скоро рассвет.
И — они уже не в квартире. Львов внизу, утренний, серый. Крыша их дома на Левандовке, куда он при жизни и не поднимался ни разу. Ветер колючий, мартовский. А от земли вверх, в серую хмарь, уходит широкая полоса света — и не скажешь, луч это или дорога. По ней идут животные. Сплошным потоком. Рыжие, серые, черные, лохматые. Пушистые и облезлые. С ошейниками и без. Он их сначала видел — а потом стал слышать.
— Прислушайся, — велела Ирка и сжала его ладонь сильнее.
Первым заговорил старый спаниель — ухо рваное, шерсть в колтунах:
— …я уже и силы не рассчитал, врезался ей в юбку, а она только рассмеялась.
— А моя хозяйка каждое утро со мной за хлебом ходила, — отозвался пес, идущий справа. — Восемь лет. Как она теперь одна до булочной?
Чуть дальше — овчарка, крупная, с сединой на морде:
— …он плакал, когда меня усыпляли. Держал мою голову и плакал. Я хотел лизнуть — и уже не смог.
Андрея толкнули — кто-то мягкий проскочил под ногами. Крошечный белый котенок с одним голубым глазом и одним зеленым:
— Холодно было, — пожаловался он непонятно кому. — В коробке. У магазина. Долго. А потом перестало.
Чуть поодаль топтался рыжий кот, стеснительный, с обрубком хвоста. Его история была совсем короткой:
— Меня так и не погладили. За всю жизнь. Я бы на десять минут вернулся — хоть бы погладили.
Андрей стоял посреди этого потока, а слезы текли и текли. Он их не замечал.
— Всё, хватит, — Ирка потянула его за рукав. — Рассвет скоро. Иди.
Он вцепился в её пальцы:
— Придешь еще? Скажи, что придешь!
— Приду. Отпускай.
Поцеловала в щеку — и всё.
Андрей очнулся на диване. Солнце било сквозь жалюзи прямо в лицо. В комнате пахло остывшим чаем и табаком. Он долго лежал, боясь пошевелиться, потом встал и минут сорок ходил из угла в угол мимо коробок из-под пиццы и засохшего фикуса. Умылся. Оделся. Вышел на улицу без цели — и сам не заметил, как оказался у супермаркета «Сильпо» на соседней улице.
У пешеходного перехода возле трамвайной остановки — визг тормозов, клаксоны, мат сквозь открытое окно маршрутки. Серый комок метнулся под колеса. Андрей даже не подумал — просто рванул вперед, лавируя между капотом «Рено» и бампером навороченного джипа.
— Куда?! Стой! — завопил кто-то.
Он схватил котенка за шкирку, прижал к груди и замер прямо на расчерченной «зебре». Вокруг орали водители, кто-то сигналил без перерыва.
Патрульный с Франковского района — молодой парень в куртке с желтой полосой — уже бежал к нему, готовый оформить штраф. Бежал и на ходу открывал рот. Но когда поравнялся — замер. Андрей стоял посреди дороги, вцепившись в серый пищащий комок, и плакал без звука.
— Вы чего? — растерялся патрульный. — Да успокойтесь, живой ваш кот. Пойдемте отсюда.
Он взял Андрея под локоть и отвел на тротуар. Вокруг уже собралась кучка зевак. Женщина в длинном бежевом пальто подобрала с асфальта горсть рассыпавшихся мандаринов и протянула ему:
— Вот, держите. Вы просто герой.
Андрей глянул на мандарины, потом на нее и мотнул головой:
— Выбросьте, не надо.
Патрульный наклонился к женщине и сказал негромко:
— У него жена полгода назад умерла.
— О Господи, — она машинально ссыпала мандарины в урну, вытерла пальцы салфеткой. — Давайте я вас домой отвезу. И с котенком помогу, тут же ветеринар нужен, молоко…
Андрей поднял на неё глаза. Лет тридцать пять, карие глаза, волосы собраны в пучок. На пальцах — никаких колец, ногти короткие, без лака. В руке — ключи от машины с брелоком в виде совы.
— Спасибо, — сказал он севшим голосом.
В салоне пахло цветочным ароматизатором. Котенок заснул у Андрея на коленях почти сразу, пригревшись под его ладонью.
— Расскажите мне о ней, — попросила женщина.
И его прорвало.
— Она… она все время кота просила. А я… А мне вечно некогда было. Обещал когда-нибудь, а когда-нибудь так и не случилось. Теперь бы хоть кого угодно взял, только бы она вернулась. Хотя бы на десять минут.
Слезы текли по щекам. Он даже не пытался их вытирать.
На заднем сиденье — женщина за рулем не видела — сидела Ирка. Гладила Андрея по затылку, по спутанным, давно не стриженным волосам. А потом наклонилась к самому уху водительницы и едва слышно сказала:
— Позаботься о нем. Хорошо?
Та вздрогнула. Бросила взгляд в зеркало заднего вида — пусто. Снова глянула — никого.
— Хорошо, — ответила она вслух.
Андрей обернулся:
— Что?
— Нет, ничего, — она растерянно улыбнулась. — Это я так… простите.
Машина свернула во двор панельной пятиэтажки. У подъезда валялся старый матрас, на детской площадке орали грачи. Всё как всегда. Но Андрей заметил, что рука женщины на рычаге передач дрожит — и не от холода.
День пролетел незаметно. Женщина — её звали Мария — помогла ему подняться в квартиру, сбегала в аптеку за пипеткой и в зоомагазин за смесью для котят. Потом они вместе пытались накормить найденыша на кухне, и Мария смеялась, когда котенок, перепачкавшись, чихал и топал по клеенке. Андрей заварил чай — криво нарезал лимон, забыл про сахар, но Мария сделала вид, что так и надо. За окном стемнело, забарабанил дождь — первый по-настоящему весенний, гулкий и частый. Он то стихал, то припускал с новой силой, а они всё сидели на крошечной кухне, и Андрей рассказывал про Ирку — про то, как они познакомились в троллейбусе, про её дурацкую привычку рисовать на полях документов смешных зверей, про последний день рождения.
Мария слушала, подперев голову рукой. Ей нужно было уходить — у неё были дела, работа, незаконченный отчет. Но она почему-то не уходила. Ждала, пока чай остынет, потом заварила новую порцию, потом просто сидела и смотрела, как Андрей двумя пальцами чешет котенка за ухом, а тот урчит, захлебываясь собственным мурлыканьем.
— Меня, кстати, Марией зовут, — сказала она, хотя уже представлялась утром.
Андрей оторвался от котенка и улыбнулся — впервые за вечер.
— Очень приятно. Андрей.
За дверью, на лестничной клетке, прислонившись спиной к холодной стене, стояла Ирка. Она слышала сквозь дверь каждое слово — и как чайник закипал, и как котенок пищал, и как два голоса, мужской и женский, переплетались в общем разговоре. Удовлетворенно выдохнула, отлипла от стены и стала спускаться по лестнице — ступенька за ступенькой, и с каждым шагом делалась всё прозрачнее, пока на площадке между четвертым и третьим этажами не растворилась окончательно.
Наверху дождь за окном перестал. В комнате тихо, только котенок урчал под боком у Андрея. Небесный мост, скрытый облаками, еще шумел где-то в вышине тысячами лап. Но уже тише.
