Было полвторого ночи, когда я наконец налила себе чай. Чай уже остыл, пока я искала в телефоне налоговую накладную за прошлый квартал — накладная нашлась, а вместе с ней всплыла реклама сервиса знакомств. Я случайно ткнула пальцем, хотела смахнуть. И замерла.
С экрана на меня смотрел Виктор. Мужчина, который последние полтора года спал в комнате через стенку. Фотография старая — лет на десять моложе, в пиджаке, с намёком на седину у висков. В графе «возраст» стояло пятьдесят девять. Ему шестьдесят три. «Владелец бизнеса, — гласила строка, — в поиске лёгких отношений. Ценю свежесть и непосредственность. Спутница без лишнего багажа приветствуется».
Я перевела взгляд на экран ноутбука — так и есть, открытая переписка. Какая-то Снежана, двадцать четыре года, из Полтавы. Он писал ей: «Ты как глоток весны, солнышко. Хочу тебя увидеть. Приеду на майские, сниму номер в Одессе». У Снежаны на аватарке были косички и смешная чёлка. Мой телефон тихо звякнул — упало уведомление из банка. Остаток по карте: три тысячи двести гривен до зарплаты.
А Виктор в этот момент спал на моём диване, под моим пледом, в квартире, за которую я платила сама.
Полтора года назад всё выглядело иначе. Я сидела в той же кухне, пила тот же чай — и вдруг зазвонил мобильный. На экране высветилось: «Виктор». Мы развелись семнадцать лет назад, и с тех пор я этого номера не набирала.
— Оксан, — голос был глухой, будто через подушку. — Я знаю, что не имею права звонить. Но мне реально некуда податься. Бизнес накрылся. Квартиру пришлось отдать за долги. Я ночую у знакомого в гараже. Можно я приеду? Хотя бы на месяц. Пока на ноги встану.
Надо было ответить «нет». Коротко, спокойно, без объяснений. Но мне было пятьдесят два, я работала администратором в стоматологической клинике, мой сын жил с семьёй во Львове и приезжал раз в полгода. По вечерам я возвращалась в трёхкомнатную, где пахло одиночеством и старой мебелью, оставшейся от отца. Я никому не была нужна. А тут — он. Виктор. Нуждается именно во мне. Просит. И внутри что-то включилось: старый, почти забытый механизм. Вот сейчас я его спасу — и всё обретёт смысл.
— Приезжай, — сказала я. — Адрес помнишь.
Он появился через два дня. С одним чемоданом, в мятом пальто, с потухшим лицом. В дверях обнял меня так, что хрустнули рёбра. «Ты меня с того света вытащила», — прошептал. Я поверила.
Первый месяц был похож на хороший сценарий. Он вставал раньше меня, варил кофе, мыл за собой чашку. Говорил: «Давай на выходных съездим в парк Горького, как раньше». Я расцвела. Перестала заедать вечера сериалами, купила новые шторы, начала красить губы перед выходом из дома. Мы шутили, вспоминали молодость. Сын по видеосвязи заметил: «Мам, ты какая-то светишься». Я отшутилась — мол, просто выспалась.
А на четвёртый месяц начались нюансы. Сперва почти незаметные.
— Слушай, Оксан, а у тебя этот свитер с каких годов? — сказал Виктор, когда я собиралась на работу. — Ну ты же женщина. Можно одеваться поинтереснее.
Я выбросила свитер. Купила два новых. Он кивнул: уже лучше.
Через пару недель, когда я вечером переписывалась с институтской подругой из Днепра, он заглянул через плечо и хмыкнул: «Она же вечно ноет. Зачем ты с ней вообще?» Я задумалась. Перестала отвечать на сообщения. Подруга обиделась и пропала.
Дальше — больше. Телевизор я смотрю слишком громко. Духи у меня тяжёлые. Готовлю я нормально, но «не хватает лёгкости». Смеюсь резковато. Работа у меня какая-то не такая — «что там делать, бумажки перекладывать». К лету я уже не смеялась в голос. Готовила по новым рецептам. Перестала звонить коллегам после смены. Втягивала живот, проходя мимо зеркала.
Параллельно с этим худел мой кошелёк. Виктор работу не нашёл. Зато нашёл «перспективных партнёров», с которыми нужно встречаться в центре. Я давала ему на обеды — тысячу, полторы. Потом он попросил купить новый телефон: старый тормозит, а для деловых звонков нужен нормальный. Я купила. Он сказал: «Ты прелесть». И тогда я была счастлива.
А потом я нашла переписку.
В ту ночь я просидела на кухне до четырёх утра. Не плакала — у меня просто не было слёз. Я скроллила его профиль и перечитывала одно и то же: «Спутница без лишнего багажа». Без багажа — это без меня. Без моей квартиры, в которую он въехал с одним чемоданом. Без моих гривен, на которые он пил кофе со «Снежанами». Без моего возраста, который он ежедневно мне же и припоминал.
И знаете что? Я не удивилась. Где-то на уровне лопаток, в том месте, где всегда холодело от его комплиментов, я всё это время знала. Просто не разрешала себе посмотреть.
Через день, в пятницу, Виктор засобирался «на встречу». Побрился, надушился моим одеколоном, надел рубашку, которую я ему купила три месяца назад. Сказал: «Буду поздно, не жди».
Я дождалась, пока за ним закроется дверь, и выждала двадцать минут. Потом взяла телефон и набрала мастера по замкам. Того самого, что менял мне цилиндр в прошлом году. Сказала: «Андрей, надо заменить оба замка. Сегодня. В ближайшие три часа».
Андрей приехал через сорок минут. Всё сделал за час. Входная дверь теперь запиралась на новый ключ. Я перевела ему оплату — три тысячи гривен ровно. Те самые, что остались до зарплаты.
Затем я открыла шкаф. Достала его чемодан — старый, потёртый, тот самый, с которым он приехал. Собрала вещи. Носки, рубашки, пиджак. Его бритву из ванной. Его ноутбук. Телефон, который я купила, — положила сверху. Ничего не забыла.
Чемодан и две сумки я выставила на лестничную площадку. Соседский пёс Таксик залаял из-за двери — гроза всего подъезда, метис болонки с дворнягой. Я приклеила к чемодану записку: «Ключи не подходят, дверь новая. Дальше — сам. Ты же предприниматель на заслуженном отдыхе».
И спустилась на первый этаж. Села на скамейку у подъезда, достала телефон. Открыла чат с сыном — написала: «Привет, я тут одну историю закончила. Расскажу при встрече».
В девять вечера во двор въехало такси. Виктор вышел. Поправил воротник. Я видела через стеклянную дверь подъезда, как он поднимается. Проходит мимо своей записки и чемодана. Сначала не понял — прочитал. Дёрнул дверь. Ещё раз. Достал ключ — тот не вошёл.
Он достал телефон. Я знала, что сейчас зазвонит мой, — и заранее отключила звук.
Виктор стоял на площадке, прижав трубку к уху, а я сидела внизу и видела, как мигает его контакт на экране. Четыре пропущенных. Пять. Семь. Он сплюнул, подхватил чемодан и сумки и пошёл вниз, матерясь на лестничные пролёты.
Я поднялась только тогда, когда звук его шагов стих. Открыла дверь новым ключом. Зашла. Закрылась на защёлку.
В кухне ещё стоял запах его кофе. Я достала из холодильника вчерашнюю запеканку, разогрела. Села за стол и впервые за полтора года выдохнула так, будто сняли камень с груди. Рядом лежала стопка его старых визиток, которые он зачем-то хранил, — я сгребла их в мусорное ведро.
На утро я позвонила в клинику и взяла дополнительную смену. А вечером написала институтской подруге в Днепр: «Привет. Давно не виделись. Может, встретимся?»
