Восемь месяцев назад Оксана перевезла младшую сестру Марину к себе — временно, на пару недель, пока та разберется с разводом и найдет съемную квартиру в Виннице. Марина приехала с двумя чемоданами и котом Персиком, села на кухне и сказала: «Только пока не встану на ноги, Оксан, честно».
Оксана варила борщ на две семьи, платила за коммуналку — почти три тысячи гривен зимой, — покупала продукты, гасила интернет и даже пополняла карточку сестре на такси до её частных уроков английского. Марина зарабатывала неплохо, но деньги у неё будто растворялись: то кроссовки, то маникюр, то поездка к подруге в Ивано-Франковск на выходные.
Оксана держала мастерскую по ремонту велосипедов и самокатов при вокзале — доставшуюся от отца, — и там же, в подсобке, стоял старый обогреватель, который гудел по вечерам, когда она задерживалась над заказами, чтобы хватило на аренду квартиры для двоих.
Однажды, в конце июля, она разложила на столе распечатку из банка — коммуналка, продукты, интернет, аптека — и решила посчитать вслух, при Марине.
— Ты чего с калькулятором сидишь, — сказала Марина, не отрываясь от телефона.
— Считаю, сколько за семь месяцев вышло. Хочу, чтоб мы это… разделили по-честному.
— Ты серьёзно? Я ж тебе помогаю — вон, посуду мою, кота твоего кормлю, когда ты в мастерской.
— Марин, посуда — это не аренда. — Оксана положила ладонь на распечатку, будто придерживая её от ветра, хотя окно было закрыто. — Тут за газ одна цифра почти на восемьсот гривен выросла с прошлой зимы.
Марина фыркнула, встала, хлопнула дверцей холодильника — там, между банкой огурцов и начатым пакетом молока, торчал магнит с видом Одессы, который она привезла в первую неделю переезда, будто это уже её дом.
— Ты вообще как чужая стала. Раньше делились всем, а теперь калькулятор достаёшь.
— Раньше ты не жила у меня по восемь месяцев.
Марина ушла в комнату, закрыла дверь — не хлопнула, просто закрыла, — и весь вечер оттуда доносился звук сериала. Персик остался на кухне, обнюхал ножку стола и улёгся на коврик у батареи.
Через два дня, в субботу, к Оксане в мастерскую заглянула соседка Галина Петровна — забрать свой самокат из ремонта — и, расплачиваясь, вдруг спросила:
— А сестра твоя всё живёт у тебя? Я её видела вчера с новым телефоном, в переходе у рынка стояла, фотографировалась.
Оксана пересчитала мелочь в кассе, ничего не ответила, только записала в тетрадь номер заказа. Но вечером, когда пришла домой, на столе уже стояла коробка от того самого телефона — Марина не спрятала её, просто отставила к мусорному ведру.
Оксана достала папку с документами на мастерскую — единственное, что осталось от отца, — и рядом положила лист, где расписала всё заново: коммуналка за август, продукты, аптека, интернет. Сумма вышла — четыре тысячи двести гривен за месяц с Марины, ровно половина.
— Марин, — позвала она, — сядь на минуту.
Марина села, скрестив руки.
— Я не прошу вернуть за все семь месяцев. Только с сентября — платим пополам. Вот расчёт.
— А если я не могу столько? Я в телефон вложилась, у меня рассрочка теперь.
— Тогда ищем тебе комнату в общежитии при училище, я узнавала — там от полутора тысяч. Или снимаешь с кем-то квартиру.
— Ты меня выгоняешь. Прямо как мамка — та тоже сначала считала копейки, потом за дверь показывала.
— Не трогай маму, — сказала Оксана и убрала руку с листа, будто он вдруг стал горячим.
— А чего не трогать. Ты папину мастерскую себе одной забрала, я тогда и слова не сказала. А теперь мне за каждую сосиску в тетрадку записываешь.
— Мастерскую отец мне оставил, потому что ты в Киеве была, и знать не знала, что он болеет. — Оксана услышала, как у неё дрогнул голос, и разозлилась на себя за это. — Я туда с шестнадцати лет хожу. А ты полгода тут ешь на мои деньги и попрекаешь, что я цифры считаю.
— Да пошла ты со своими цифрами. — Марина встала так резко, что стул скрипнул по плитке. — Куплю себе что хочу, на свои же!
— На чьи свои, Марин? Тебе интернет я плачу, продукты я покупаю. Какое «свои»?
Марина не ответила, схватила телефон со стола и ушла к себе, на этот раз хлопнув дверью — так, что с холодильника упал магнит с видом Одессы и разбился о плитку.
Персик сорвался с коврика и спрятался под столом. Оксана присела, собрала осколки в ладонь, порезала палец о край магнита, но ничего не сказала — просто пошла к раковине, смыла кровь и заклеила ранку пластырем из аптечки над плитой.
В воскресенье, когда Оксана вернулась из мастерской — пахло машинным маслом и осенней сыростью с улицы, — на кухонном столе лежал конверт. Внутри оказалось три тысячи шестьсот гривен вместо четырёх двухсот и записка: «Остальное отдам с зарплаты, не поместилось всё сразу. Ищу общагу». Марины дома не было — уехала к подруге, как выяснилось потом, договариваться насчёт комнаты.
Оксана пересчитала купюры дважды, будто ошиблась в первый раз, потом убрала конверт в ту же папку с документами на мастерскую, рядом с расчётом за август. Персик забрался на батарею и щурился на неё сверху. Оксана погладила его по спине, погасила свет над плитой и ушла в комнату, оставив папку на столе — до понедельника, когда нужно будет вписать в тетрадь недостающую сумму.
