Марина считала выручку, когда за спиной завизжал степлер — это Толик, водитель маршрутки, прибивал к столбу свою рекламу «Такси недорого». Она не обернулась. Через дорогу, за забором из профнастила, детвора из садика «Ромашка» высыпала на прогулку, и воспитательница уже разворачивала их цепочкой подальше от ларька — привычным движением, будто вела мимо лужи.
— Марина Петровна, повестка вам, — участковый Олег Ковальчук протянул конверт, не заходя внутрь.
Руки у неё пахли луком и укропом, она вытерла их о фартук прямо на бумаге, оставив жирное пятно на печати райадминистрации. Развернула. Строчки прыгали: с 1 сентября — запрет торговли фастфудом в радиусе 250 метров от детсадов и школ. Штраф семнадцать тысяч. При повторном нарушении — аннулирование разрешения на торговлю.
— Это… — она перечитала цифру, будто та могла измениться. — У меня аренда двенадцать тысяч. Я её только через полгода отбила. Товар на два месяца вперёд закупила, Олег, у меня в подсобке лаваш до потолка лежит.
— Депутат Савчук пробила, — Ковальчук отвёл глаза, будто виноват был сам. — С весны продвигала. Говорит, дети шаурму видят по дороге в садик, потом кашу дома не едят.
Марина посмотрела мимо него, на детский сад, на то, как воспитательница уводит цепочку детей всё дальше от прилавка, и вдруг очень ясно поняла: она не просто теряла точку — она за одиннадцать лет вросла в этот кусок асфальта, знала каждую трещину, знала, в какое время подъезжает мусоровоз и когда лучше не открывать окно раздачи, чтобы запах не долетал до окон третьего этажа. Всё это теперь ничего не стоило.
Она закрыла ларёк, не считая кассу, и пошла к дочери — та работала кассиршей в АТБ на соседней улице. Оксана слушала, облокотившись на морозильный ларь с мороженым, и её лицо белело всё сильнее с каждым словом матери.
— Продавай тогда! — сказала она резко. — Продавай ларёк, оборудование, всё. Хватит с тебя.
— И что дальше? На твою зарплату кассирши жить будем? — огрызнулась Марина, и тут же пожалела — Оксана дёрнулась, как от пощёчины.
Дома, ночью, Марина не спала. Она пересчитывала товар в подсобке — лаваш, курицу в заморозке, соусы в коробках — и каждый раз выходила другая цифра, потому что руки тряслись и сбивались со счёта. Она думала о кредите, который брала на новый холодильный шкаф в прошлом году и ещё не выплатила. Думала о том, что скажет мужу, который сейчас в области, на заработках, и звонит раз в три дня.
Утром она поехала в райадминистрацию. В приёмной депутата Савчук — очередь из шести человек с одинаковыми папками. Гришу с рынка, у которого палатка с беляшами стояла возле школы №12, она узнала по сгорбленной спине.
— Третий день хожу, — сказал он, не отрываясь от телефона. — Компенсацию обещают разработать. Может, к декабрю. А аренда у меня не ждёт декабря.
Когда назвали её фамилию, Марина вошла в кабинет уже не с вопросом, а с готовым списком претензий, отрепетированным за бессонную ночь.
— Восемьдесят три процента родителей проголосовали, вы говорили. А меня спросили? — начала она с порога, не дожидаясь приглашения сесть. — Я одиннадцать лет плачу налоги с этой точки. У меня контракт с поставщиком до декабря, неустойка за разрыв — почти вся моя прибыль за квартал. Вы это в опросе учли?
Савчук — женщина лет сорока пяти, уставшая, с кругами под глазами — не отвела взгляд.
— Марина Петровна, я не могу отменить решение горсовета ради одного ларька. Оно уже принято.
— Тогда какая от вас польза, кроме списка свободных мест на выселках?
— Могу дать место у автовокзала, — Савчук пододвинула лист. — Аренда шесть пятьсот, вдвое дешевле. Но и людей там меньше, будем честны.
Марина взяла список и вышла, ничего не ответив. Три дня она молчала — не разговаривала толком ни с дочерью, ни с мужем по телефону, только считала цифры на кухонном столе: аренда, неустойка поставщику, кредит за холодильный шкаф. Один раз она достала из шкафа старую папку с документами на ларёк — тот самый договор аренды от 2015 года — и долго держала её в руках, не открывая, будто прощалась.
На третий день, когда Оксана в очередной раз зашла на кухню с кастрюлей борща, Марина резко отодвинула бумаги.
— Гриша переезжает не к автовокзалу, — сказала она. — Договорился с фитнес-клубом на Пушкинской, будет продавать смузи и батончики. Говорит, оборот выше пойдёт.
— А ты? Автовокзал — там взрослые, спешат на автобус, кто там будет твою шаурму есть?
— Значит, не только шаурму, — Марина взяла ручку и зачеркнула половину прежнего списка расходов, начиная считать заново: кофейный аппарат, хот-доги, пирожки для тех, кто едет в область без завтрака. Руки уже не тряслись.
Первого октября она открыла новый ларёк у автовокзала. Кредит на переезд взяла в банке под расписку, часть оборудования продала знакомому с рынка — тому самому, что торговал носками рядом с её старым местом.
Первым покупателем стал водитель маршрутки на Белую Церковь. Он взял два хот-дога и стакан кофе за сорок семь гривен, попробовал на ходу, поставил стакан на капот и сказал:
— О, нормально. Буду теперь сюда перед каждым рейсом заезжать.
