Остап откладывал по триста гривен с каждой получки. Иногда получалось двести, если подводила подработка. За восемь месяцев в жестяной банке из-под львовского кофе набралось ровно восемь тысяч четыреста. Он зашёл в ювелирный на Крещатике и купил кольцо — золотое, тоненькое, с фианитом в три карата. Продавщица упаковала его в бордовую коробочку, перевязала ленточкой. Остап сунул коробочку во внутренний карман куртки и до самого вечера трогал её через ткань, будто талисман.
Марта догадывалась. Она третий день ходила с таким чувством, словно проглотила колючку. Подруги выпытывали, но она отмахивалась. В четверг сходила к мастеру, сделала укладку, купила платье цвета бутылочного стекла. Настоящее, не из секонд-хенда. Влезла в него, покрутилась перед зеркалом, поправила бретельку. Если он опять промолчит, она, честное слово, выбросит это платье.
Ужинали в ресторанчике на набережной, возле самого моста Патона. Пахло рекой, прогорклым маслом и каштанами. Официант принёс деруны с грибной подливкой и компот. Остап почти не ел. Он без конца поправлял вилку, смотрел в окно, за которым дрожали огни моста. Марта ковыряла дерун и ждала.
— Ну? — не выдержала она, когда принесли счёт. — Ты что-то хотел сказать?
Остап закашлялся, полез за бумажником.
— Поехали, — буркнул он. — Покажу кое-что.
Марта отодвинула тарелку. Значит, ничего. Ни кольца, ни слов. Она еле сдержалась, чтобы не нагрубить. По дороге к его старенькому «Дэу» она шла на шаг впереди, стуча каблуками по брусчатке.
Машина пахла вишнёвым освежителем, на приборной панели валялась засохшая жвачка. Остап выехал на мост. Стекло с её стороны запотело, она рисовала на нём пальцем бессмысленные круги. Внутри всё сжималось: ну почему именно сегодня? Почему он такой мямля?
На середине моста он включил аварийку и свернул в карман для остановки.
— Ты чего? — встрепенулась Марта.
— Выйдем. Воздухом подышим.
Она не хотела. Но вышла — просто чтобы не разговаривать. Ветер с Днепра трепал подол. Внизу, по чёрной воде, плыла баржа с тусклыми огнями. Остап встал рядом, облокотился на перила. Марта отвернулась.
Он опустился на одно колено прямо на шершавый асфальт. Марта почувствовала движение, обернулась. В его руке — раскрытая коробочка с кольцом внутри. Фианит вспыхнул фарой проезжавшей машины.
— Марта, — голос у него дрожал. — Я восемь месяцев собирал. Ты выйдешь за меня?
Она распахнула руки, чтобы обнять его, и нечаянно задела коробочку. Та выскользнула, крышка захлопнулась, кольцо подпрыгнуло и покатилось к самому краю моста — туда, где под перилами шла узкая бетонная опора для обслуживания конструкции. Остап бросился за ним. Поздно.
Кольцо перевалилось через бортик и упало не в воду, а на выступ опоры в паре метров ниже — Марта услышала не всплеск, а короткий металлический звон, будто кто-то щёлкнул по бокалу.
Остап перегнулся через перила, вглядываясь в темноту под мостом.
— Стой! Ты что?! — Марта вцепилась ему в рукав.
— Оно там… — он почти выл. — Я же его… восемь тысяч…
Он плакал. Марта не знала, что он умеет плакать. Он ревел, как ребёнок. Она прижала его к себе, гладила по голове, целовала в макушку. От него пахло дерунами и страхом.
— Глупый, — повторяла она. — Да купим мы другое. Подумаешь. Я тебя и без кольца люблю.
Но внутри у неё всё похолодело. Она не верила в приметы, но почему-то подумала: а если это знак?
Они стояли на мосту ещё минут двадцать. Остап всё смотрел вниз, будто надеялся разглядеть блеск камня среди бетона и мусора. Потом сели в машину и поехали к Марте. Он не хотел оставаться у себя.
А на той самой опоре, среди старых веток и обрывков лески, которые натаскала себе для гнезда, сидела ворона — облезлая, с потрёпанным крылом и клоком голых перьев на шее, из тех, что доживают свой десяток вёсен у одного и того же моста. Она видела всё: как разворачивалась пара, как он встал на колено, как блестящая штучка сорвалась вниз и звякнула о бетон в шаге от её гнезда. Ворона выждала, пока машина отъедет, спрыгнула вниз и цапнула кольцо клювом — крепко, как клещами. Потом взлетела на дерево на набережной и села на ветку, перебирая лапой добычу.
Кольцо было красивое. Камушек сверкал даже в темноте. Ворона повернула голову вправо, потом влево. Она знала парня — он часто проходил здесь пешком, срезая путь через набережную к себе на Русановку, и по вечерам кидал крошки голубям у скамейки. Заодно перепадало и ей: она всегда садилась на ту же ветку и ждала, когда он пройдёт. А ещё она знала: у его подъезда, на растрескавшемся асфальте, каждую ночь спал старый облезлый кот. Драный, с порванным ухом. Людей боялся до дрожи, но парня этого — того, кто иногда ставил ему миску с водой у крыльца, — подпускал ближе других.
Ворона подкинула кольцо в воздух, поймала, снова подкинула. Потом задумалась. План был настолько прост, что она издала сухой треск, похожий на смех.
Рано утром она спланировала во двор, села на спинку скамейки рядом с котом. Тот спал, свернувшись клубком.
— Эй, блохастый! — каркнула она, ткнув его клювом в бок.
Кот приоткрыл один глаз.
— Чего тебе? Нет у меня еды. Я и сам со вчерашнего дня не жрал.
— Дело есть. Хочешь жить в тепле?
Кот приподнял голову:
— Я старый, грязный, у меня блохи. Кто меня возьмёт?
— А это не твоя забота. Только сделай всё так, как я скажу. А потом будешь выносить мне жратву на подоконник. Через форточку. Идёт?
— Ты сдурела? — фыркнул кот. — С какого перепугу?
— С такого, что у меня в лапе — колечко. Тот, что миску тебе ставит, вчера его с моста уронил. А я подобрала. И ты, драный, сейчас отнесёшь его к его подъезду. Он поверит, что ты спас. И заберёт тебя.
Кот сел, почесал задней лапой за ухом.
— А если не заберёт?
— Заберёт. У него глаз дёргается, когда он расстроен. А сегодня он расстроен по самое не балуй. В общем, сиди у подъезда и жди. Только не съешь кольцо, дурак.
Ворона сунула кольцо коту под нос. Тот недоверчиво обнюхал, потом взял в зубы.
— Ну смотри, — прошамкал он сквозь металл.
Марта не спала всю ночь. Остап уснул на диване только под утро, но в восемь уже был на ногах. Он ходил по кухне, пил холодный кофе, смотрел в окно. В половине десятого сказал:
— Поехали ко мне. Мне надо переодеться.
Марта натянула джинсы, ничего не ответила.
У его подъезда, на растрескавшемся асфальте, сидел большой тощий кот. Шерсть свалялась, одно ухо порвано. В зубах он держал что-то блестящее.
Остап затормозил, не дойдя трёх шагов.
— Чего это он? — спросил он.
Марта пригляделась.
— Да у него кольцо, — выдохнула она.
Остап побледнел, потом рванул к коту. Кот не убежал. Он разжал челюсти, и кольцо упало на асфальт, звякнув. Остап поднял его. Это было то самое кольцо. Фианит, восемь тысяч гривен, бордовая коробочка осталась где-то на мосту.
— Как?.. — он смотрел на кота. — Ты откуда это взял?
Кот зевнул и принялся вылизывать лапу, будто ничего не произошло.
Марта присела, погладила его по грязной спине. Кот прижался к её ноге, заурчал — так, будто мотор завёлся.
— Он спас нас, — сказала Марта. — Не знаю, как, но спас.
Остап наклонился, подхватил кота на руки. Тот обвис, как тряпка, и даже не сопротивлялся.
— Забираем, — сказал Остап. — Или он нас?.. Короче, он теперь наш.
Они поднялись в квартиру. Кот первым делом запрыгнул на диван и уснул. Марта открыла холодильник: там лежал кусок варёной колбасы и засохший сыр. Она накрошила в блюдце, поставила на пол. Кот приоткрыл глаз, лениво сполз и начал есть, громко чавкая.
— Так, — сказал Остап, разглядывая кольцо. — Оно гнутое? Нет, вроде целое.
— А что с коробочкой? — спросила Марта.
— Плевать. Кольцо целое.
Он подошёл к ней, взял её левую руку и надел кольцо. Оно пришлось впору. Марта растопырила пальцы, посмотрела на камень. Потом перевела взгляд на кота, который уже вылизывал блюдце.
— Как назовём? — спросил Остап.
— Мостовой. Или Рыжий. Он не рыжий, но всё равно.
— Пусть будет Мостовой. В честь места, где всё и… — Остап осекся. — Где кольцо нашли.
Марта засмеялась. Смех получился нервный, но настоящий.
— Ты что-нибудь понимаешь? — спросила она. — Как кот мог достать кольцо с моста?
— Понятия не имею. Но он его принёс. Значит, судьба.
Марта подумала, что в судьбу не верит. Но кот, развалившийся на диване, был слишком реальным.
Через три дня Марта отвезла Мостового в ветклинику на Русановской набережной. Приём, анализы, прививки, кастрация, чипирование — три тысячи семьсот пятьдесят гривен. Она оплатила картой, забрала чек и встретила Остапа у выхода.
— Ты потратила?.. — начал он.
— Я потратила, — перебила она. — Свои. Считай, это мой подарок. Или гонорар за спасение кольца.
Ветеринар сказал, что коту около семи лет, здоров, только блох было много. Марта записала его в паспорт как «Мостовой, беспородный, найден у моста Патона». На обратном пути она заехала в зоомагазин и купила ошейник с адресником за четыреста двадцать гривен. На адреснике выгравировали: «Мостовой. Верни меня маме». Остап прочитал и улыбнулся.
— Думаешь, убежит?
— Не знаю. Но пусть будет.
Вечером они сидели на кухне. Мостовой спал на подоконнике. Марта резала салат. Остап перебирал бумаги.
— Знаешь, — сказал он, — а я ведь вчера видел, как Мостовой еду на подоконник таскал. Набрал полный рот и сидит, орёт в форточку.
— Кому орёт?
— Вороне. На дереве. Они, по-моему, подружились.
Марта отложила нож.
— Ты серьёзно? Кот и ворона?
— А что такого? Он у нас вообще странный. Кольцо с моста достал.
Марта подошла к окну. За стеклом, на голой ветке тополя, сидела облезлая ворона с потрёпанным крылом. Мостовой открыл пасть, и ворона спланировала к нему на подоконник. Он подвинулся, уступил ей место. Ворона клюнула кусок хлеба, который кот выложил перед собой.
— Ну и цирк, — протянул Остап.
Марта повернулась к нему и произнесла:
— Кажется, он привёл подружку.
— Ага, — хмыкнул Остап. — Пусть живут.
С тех пор каждое утро, стоило им уйти на работу, Мостовой запрыгивал на подоконник, набирал полный рот корма и орал. Ворона прилетала, садилась рядом, и они вместе завтракали. Остап с Мартой заметили, что корм стал пропадать быстрее, и тогда Марта купила в том же зоомагазине пакет птичьего корма за двести восемьдесят гривен. Она высыпала его в жестяную коробку, поставила у окна.
Однажды Остап сказал:
— Мне кажется, эти двое считают, что это они всё устроили.
Марта рассмеялась:
— А может, так и есть.
Остап обнял её. На её пальце блеснуло кольцо с фианитом — восемь тысяч гривен, которые чуть не сгинули под мостом Патона.
За окном, на голой ветке тополя, каркнула ворона. Мостовой высунул морду в форточку и заорал ей в ответ так, что задребезжало стекло.
