ПО ДОРОГЕ К ПАРИКМАХЕРУ Я УВИДЕЛА СВОЕГО МУЖА В КАФЕ НАПРОТИВ. ОН СИДЕЛ ЗА СТОЛИКОМ И ДЕРЖАЛ ЗА РУКУ ЖЕНЩИНУ, КОТОРУЮ В ПРОШЛОМ ГОДУ ПРЕДСТАВИЛ МНЕ КАК НОВОГО БУХГАЛТЕРА ИЗ СВОЕЙ ФИРМЫ.
Я остановилась так резко, что женщина позади меня едва не врезалась мне в спину.
Она извинилась, обошла меня и пошла дальше.
А я осталась стоять на тротуаре, прижав сумку к груди.
Через большое окно кафе я смотрела, как мой муж нежно поглаживает большим пальцем ладонь другой женщины.
Женщины, которой была не я.
Я не закричала.
Не ворвалась внутрь.
Даже не расплакалась.
По крайней мере тогда.
Стояла так секунд пять.
А может, десять.
Потом сделала единственное, на что у меня хватило сил.
Развернулась и пошла к парикмахеру.
Потому что была записана на половину второго.
Потому что меня ждала Марина Сергеевна.
Потому что именно так люди и поступают.
Приходят.
Садятся в кресло.
Улыбаются.
И говорят, что нужно лишь немного подровнять кончики.
Ничего особенного.
Парикмахер спросила, всё ли у меня в порядке.
Сказала, что я очень бледная.
Я ответила, что, наверное, плохо позавтракала.
Села перед зеркалом.
Увидела своё лицо.
Лицо пятидесятичетырёхлетней женщины.
Женщины, которая только что увидела то, чего уже невозможно не видеть.
И вдруг подумала о той рубашке.
Голубой.
Льняной.
С закатанными рукавами.
Мы покупали её вместе.
К годовщине нашей свадьбы.
Тогда Дмитрий сказал, что это его любимая рубашка.
Потому что выбрала её я.
—
Тридцать лет.
Тридцать лет рядом с Дмитрием.
Двадцать восемь из них — в нашей квартире на третьем этаже.
С балконом, выходящим на запад.
Мне казалось, что я знаю этого человека лучше самой себя.
Я знала, как он пьёт кофе.
Только чёрный.
Без сахара.
Первый глоток всегда с закрытыми глазами.
Я знала, что по ночам он стискивает зубы.
Знала, что никогда не повышает голос на детей.
Иногда мог сорваться на меня.
Но редко.
И всегда потом извинялся.
Я была уверена, что знаю о нём всё.
Ещё час назад.
—
Пока парикмахер сушила мне волосы, я думала о той женщине.
Я видела её лишь однажды.
На корпоративном пикнике прошлым летом.
Дмитрий тогда представил её очень просто:
— Это Карина. Новый бухгалтер. Только недавно пришла к нам работать.
Невысокая.
Светловолосая.
Лет тридцати пяти.
Она вежливо улыбнулась мне.
Сказала, что слышала обо мне много хорошего.
Я ответила, что рада знакомству.
И всё.
Один короткий разговор.
Пара фраз.
Вежливая улыбка.
Я ничего не почувствовала.
Ни тревоги.
Ни ревности.
Ни опасности.
Почему должна была?
У моего мужа могли быть коллеги.
За тридцать лет он ни разу не дал мне повода ревновать.
Ни одного.
Он был именно тем мужем, о котором соседки говорили с лёгкой завистью.
Спокойный.
Трудолюбивый.
Не пьёт.
Не устраивает скандалов.
По выходным жарит шашлыки или ездит на дачу.
Образцовый муж.
По крайней мере так всем казалось.
—
Вернувшись домой, я села на кухне.
Даже куртку не сняла.
И тут зазвонил телефон.
Дмитрий.
Я ответила.
— Привет, Рената. Сегодня буду поздно. Нужно закончить инвентаризацию, — сказал он своим привычным голосом.
Тем самым голосом.
Тем же спокойным тоном.
— Хорошо, — ответила я. — Я котлеты приготовила.
— Отлично. Сам разогрею. Не жди меня, ложись спать.
Он повесил трубку.
А я ещё секунд тридцать держала телефон возле уха.
Слушала тишину.
Смотрела на часы на стене.
На стол.
На свои руки.
И думала о кафе.
О Карине.
О его руке на её ладони.
О той голубой рубашке.
И об инвентаризации.
Конечно.
Именно инвентаризация.
Наверняка.