Дверь сарая в Прилуках Ольга Дмитриевна открывала пинком — петля отошла ещё прошлой осенью, а вызвать мастера всё было недосуг. В то утро дверь скрипнула, впустила клин света, и женщина застыла на пороге с ведром картофельных очисток для кур. В углу, на старой куртке мужа, которую она два года собиралась выбросить, лежала полосатая кошка. У живота возились трое — слепые ещё, мокрые, с прилипшей шёрсткой.
— Вот тебе и раз, — вырвалось у неё.
Кошка подняла голову. Уши не прижимала и не шипела. Просто ждала, что будет дальше — будто для себя всё уже решила и теперь проверяла, решит ли то же самое человек.
Ольга Дмитриевна прикрыла дверь и пошла в дом. В голове крутилось одно: прогнать нельзя, малые погибнут. Но и брать на себя чужую животину в шестьдесят восемь лет — это уже не шутки.
Дом, в котором давно тихо
Мужа не стало четыре года назад. С тех пор она одна. Сын Игорь — в Виннице, дочь Лариса — за границей, в Гданьске, третий год уже. Внуков видит по праздникам, да и то чаще через экран телефона, чем вживую.
Домик в Прилуках — это всё, что осталось от той жизни, когда из кухни тянуло жареным луком, в сенях кто-то стягивал резиновые сапоги, а во дворе лаяло, кудахтало и гремело одновременно. Теперь тихо. Настолько, что слышно, как капает кран на кухне — прокладку тоже давно пора менять.
Вечером она отнесла в сарай миску с молоком и пару кусочков варёной хамсы. Поставила, отошла к двери. Кошка подождала, пока женщина отступит на три шага, и только тогда подошла. Ела быстро, жадно, но между глотками оглядывалась на котят.
— Голодная ж ты, бедолага, — пробормотала Ольга Дмитриевна. — Где ж ты моталась, пока этих троих вынашивала?
Через неделю котята открыли глаза. Мать округлилась, шерсть залоснилась, рёбра спрятались. И Ольга Дмитриевна поймала себя на том, что ждёт вечера. Не сериала на канале «Украина», не звонка от Ларисы по воскресеньям в семь. А того момента, когда откроет скрипучую дверь и на неё посмотрят. Что она кому-то нужна прямо сейчас, а не по расписанию.
На девятый день кошки не было
Утром Ольга Дмитриевна пришла с миской — и увидела только троих. Котята пищали, лезли друг на друга, тыкались носами в пустую куртку. Утреннее молоко стояло нетронутым.
— Ты куда?
Она оставила еду, посидела до темноты на перевёрнутом ящике из-под яблок. Кошка не вернулась. Не было её и на следующий день. Котята ослабели, перестали ползать — только лежали и тихо скулили.
Пришлось вспоминать то, чего не делала лет двадцать пять. Тогда Игорь притащил с улицы котёнка, а она ругалась: куда нам ещё один рот, самим еле хватает. А потом полмесяца капала тому котёнку из пипетки, вставала в три ночи и никому об этом не рассказывала.
Теперь она разводила молоко, грела до тёплого на запястье и по капле вливала в крошечные рты. Неделя. Кошка не появлялась. Котята научились лакать из блюдца. Ольга Дмитриевна перенесла коробку на веранду, ближе к теплу от печки.
— Ты главное не привыкай, — говорила она себе больше, чем котятам.
Соседка Валентина зашла за луковицей, встала в дверях веранды, глянула в коробку и покачала головой.
— Оля, ты зачем с ними возишься? Отвези в приют, и дело с концом.
— Мать их бросила. Мне что теперь — тоже бросить?
— Да не бросила она, — Валентина вздохнула, поставила сумку на пол. — Пропала. Там на трассе на Ичню как летят — не приведи Господь. Ты главное, Оля, не привыкай. Троих не потянешь.
Ольга Дмитриевна молчала. Привыкла уже. Ещё неделю назад привыкла. Но Валентина была права: внуки летом приедут, у младшей аллергия, чихает от одного слова «кот». Да и силы не те, чтобы за тремя гоняться.
— Завтра съезжу на рынок, — пообещала она. — Там люди хорошие, пристроят.
— Съездишь ты, как же, — хмыкнула Валентина уже с порога. — Знаю я тебя тридцать лет.
Ночью не спалось. Ольга Дмитриевна лежала и слушала тишину. Когда-то в доме всегда кто-то возился — муж храпел на всю комнату, дети шептались за стенкой, кот Барсик носился коридором как заведённый. Теперь только капал кран.
У калитки
Утром она вышла на крыльцо — и застыла второй раз за этот месяц. У калитки сидела полосатая кошка. Грязная, худая, шерсть свалялась колтунами. А рядом с ней — рыжий котёнок. Куда старше её троих, месяцев пять уже. Ухо надорвано, задняя лапа подволакивается.
— Живая, — Ольга Дмитриевна сошла с крыльца. — Ты живая.
Кошка поднялась и пошла ей навстречу. Рыжий заковылял следом, прижимаясь боком к её ноге. Кошка коротко мяукнула — требовательно, почти сердито — и посмотрела вверх.
— Это кто? — женщина присела на корточки. — Кого ты привела?
Котёнок дрожал. Рёбра торчали, глаза слезились, из лапы сочилось что-то мутное. Кошка мяукнула ещё раз и двинулась обратно к калитке. Остановилась. Обернулась. Ждала.
Ольга Дмитриевна пошла за ней. Кошка вела уверенно — мимо теплицы Валентины, через переулок, мимо колонки, к старому дому Ворончуков. Дед помер года три назад, родственники приезжали разве что на поминальную субботу, да и то не каждый год. Забор завалился в бурьян, крыльцо сгнило, стекло выбило ещё позапрошлой зимой.
Под крыльцом копошилось ещё двое. Такие же худые, с слипшимися глазами.
— Матерь Божья, — выдохнула Ольга Дмитриевна.
Кошка потёрлась о её ногу и снова посмотрела вверх. Не умоляла. Просто просила — спокойно, по-деловому. Вот они. Забирай.
— Я не могу, — женщина покачала головой. — Понимаешь? Не могу всех.
Она вернулась домой. Котята в коробке уже верещали, требуя еды. Ольга Дмитриевна насыпала корм, налила воды, села за стол и подпёрла голову руками.
А в голове крутилось одно и то же. Кошка прошла три двора. Запомнила, где её накормили и не прогнали. Нашла среди десятка хат именно ту. И привела не своего котёнка — чужого. Пришла и попросила за него.
«Теперь у меня шестеро»
К обеду Ольга Дмитриевна собрала переноску, взяла тряпки и пошла обратно к дому Ворончуков. Кошка ждала у забора, будто знала. Двоих из-под крыльца она вытащила без борьбы — те уже и не сопротивлялись, сил не было. Рыжего подхватила на руки по дороге назад. Кошка шла рядом, шаг в шаг, и ни разу не отстала.
Дома женщина расстелила на веранде старые полотенца, принесла воду, еду. Кошка ела медленно, часто отрываясь, и каждый раз пересчитывала всех шестерых глазами. На месте? Живы?
— Ну вот, — Ольга Дмитриевна опустилась на стул. — Теперь у меня шестеро.
Валентина зашла вечером, глянула на веранду и ахнула:
— Ты совсем ума лишилась?
— Да не навсегда, — Ольга Дмитриевна отвела взгляд. — Выхожу и раздам.
— Раздашь ты, как же.
Четверо остаются
Раздавать она и правда начала. Попросила внучку Марийку выложить объявление в интернете, обзвонила всё село. Рыжего показала ветеринару в райцентре — рану зашили, сказали привезти ещё дважды на осмотр.
— Выживет, — сказал врач в халате. — Живучий.
Двоих из брошенного дома забрала молодая пара из Прилук — приехали на стареньком «Ланосе», привезли переноску и пакет корма, расспрашивали обо всём на свете. Третьего выпросила соседская Настуся, стояла над душой три дня, пока бабушка не сдалась.
А своих троих Ольга Дмитриевна тоже собиралась раздать. Но как-то не складывалось. То люди попадались странные — слишком много спрашивали, можно ли потом вернуть. То просто что-то внутри говорило: не надо, не эти.
Через месяц у неё осталось четверо котят и кошка. Она сидела на веранде и смотрела, как полосатая мать вылизывает всех четверых по очереди. Одинаково. Своих и рыжего приёмыша — без разницы.
Осенью позвонила Лариса из Гданьска — спросила, как здоровье, как погода, между делом упомянула, что мама какая-то другая стала по голосу. Веселее.
— Так у меня тут компания завелась, — усмехнулась Ольга Дмитриевна и рассказала про кошек. Дочь помолчала в трубке, потом сказала: заведи страничку в интернете, покажи внукам.
В августе приехал Игорь. Обошёл веранду, поглядел на всё это кошачье хозяйство.
— Мам, ты серьёзно? Пятеро котов?
— Четверо котят и мама, — она налила ему чаю в чашку с отбитой ручкой, ту самую, из которой отец пил по утрам. — Да, серьёзно.
Игорь помолчал. Потом почему-то улыбнулся.
— Знаешь, ты давно так не выглядела. Пусть будут, раз тебе с ними хорошо.
Полосатая кошка теперь встречала её у крыльца каждое утро, садилась на верхнюю ступеньку и ждала, пока откроется дверь. Рыжий, выправившийся, откормленный, забирался вечерами на колени и мурчал так, что было слышно в соседней комнате.
Кран на кухне она в итоге тоже починила — вызвала мастера в сентябре. Сказала ему, что теперь дома шумно и капель мешает спать.
