– Не дави на газ, сцепление спалишь, – сказал Пётр и отвернулся к окну.
Оксана сбросила скорость, прижала «Ланос» к обочине и повернула ключ зажигания. Двигатель стих. Она положила руки на руль и повернулась к нему.
– Либо ты молчишь, либо выходишь. До остановки шестьсот метров, дойдёшь.
Пётр открыл рот, но звук не вышел. Так и сидел, пока она снова не завела мотор и не выехала на дорогу. Это случилось через неделю после того, как она получила временный талон. За рулём с ним она была впервые за сорок с лишним лет.
А началось всё ещё в девяносто седьмом. Оксане было двадцать четыре, она работала в библиотеке на Шевченко и однажды принесла домой бумажку из автошколы на Соборной. Пётр тогда крутил гайки на Полтавском тепловозоремонтном заводе, а по субботам мыл свою «девятку». Потом они купили «Ланос».
– Зачем тебе права? – спросил он, не отрываясь от телевизора. – Ты же у нас на перекрёстке растеряешься. За рулём нужна реакция, а ты в облаках витаешь.
Она поверила. Пётр возил её в «Сильпо» за покупками, в третью поликлинику на Шевченко, к сестре Люде в Решетиловку – тридцать восемь километров, сорок минут по трассе. Если у него была смена или он не выспался, Оксана сидела дома. Или тряслась в маршрутке до Центрального рынка, а оттуда – рейсовым автобусом. Один раз она ехала к сестре с сумкой огурцов и банкой закрутки, и на пересадке у неё порвался пакет. Огурцы покатились по асфальту, а она стояла и не знала, смеяться или плакать.
Годы шли. Он повторял: «Куда тебе», «Не смеши людей», «Ты ещё бензин почём знаешь?». К пятидесяти Оксана перестала упоминать курсы. Смирилась. Пётр не был жестоким – просто привык, что она просит: «Петя, отвези». Он ворчал, но вёз. Это был его способ чувствовать себя нужным. Или главным.
Когда ему стукнуло семьдесят, он стал хуже видеть. Катаракта. Врач в областной сказал: «За руль пока нельзя. Сделаем операцию, потом посмотрим». Пётр ругался в коридоре, но машина встала в гараж. Теперь продукты они заказывали из «АТБ» с доставкой, в больницу ездили на такси, а к сестре Оксана добиралась полдня – рейсовый автобус до Решетиловки ходил два раза в день, и то не всегда по расписанию.
Как-то вечером Пётр сорвался:
– Ты должна была научиться водить! Сама виновата, что мы теперь как безногие!
Оксана отложила ложку. Он стоял у окна, спиной к ней.
– Ты сорок лет говорил, что я не смогу, – сказала она вполголоса.
– А ты не должна была меня слушать! Думать надо было своей головой!
Она не спала всю ночь. Вспоминала, как в двадцать четыре он выключил телевизор и сказал: «Не выдумывай». Как в тридцать пять не пустил её на курсы, потому что «деньги нужны на садик». Как в сорок пять заявил, что женщина за рулём – это смешно. А утром она надела пальто, взяла сумку и поехала на маршрутке в центр. В автошколе на Соборной, возле бывшего гастронома, пахло растворимым кофе и старыми бумагами. Девушка за стойкой показала прайс: восемь тысяч двести гривен – теория, практика, топливо. Оксана кивнула. Дома лежала заначка – пять тысяч, отложенных за десять лет. Три двести она заняла у сестры, соврала, что на операцию Петру.
Инструктором оказалась Галина – женщина лет сорока пяти, с короткой стрижкой и спокойными руками. Она не спрашивала, зачем Оксане права в шестьдесят восемь. Просто сказала: «Садитесь. Ремень, зеркала, сцепление». Оксана вцепилась в руль, побелели костяшки.
Первые занятия были мучением. Она путала знаки, глохла на каждом светофоре, а один раз на Т-образном перекрёстке перепутала поворот и уехала не туда. Галина мягко поправляла: «Руки, глаза, зеркала. Всё по порядку». Оксана возвращалась домой выжатая, как тряпка. Пётр замечал тетради на кухонном столе и усмехался:
– Ты что, в школе не доучилась? В твоём возрасте конспекты писать – только смешить.
Она молчала. Но через неделю он нашёл в её сумке квитанцию об оплате. Когда искал свои очки, рассыпал всё на кровать.
– Восемь тысяч двести?! – он влетел в кухню, размахивая бумажкой. – Ты спятила? Где взяла деньги?
– Заняла. И накопила. Это мои деньги, Пётр.
– Наши! – он швырнул квитанцию на стол. – Что ты будешь делать с правами? Ты даже на эскалаторе боишься!
Оксана взяла бумажку, сложила вчетверо и убрала в карман фартука.
– Я заплатила. И пойду.
Он хлопнул дверью так, что задребезжала посуда в серванте. Она села на табурет и долго смотрела на свои ладони. Потом налила чай и не выпила ни глотка.
Теорию она завалила с первого раза. Три ошибки в билете, хотя дома решала без единой. Вышла из класса, зашла в туалет автошколы, заперлась и разревелась. Потом умылась холодной водой и позвонила Галине.
– Я не смогу. Отдайте мне хотя бы половину.
– Приходи завтра к девяти, – ответила Галина. – Просто приходи.
Она пришла. И через три недели сдала тест – двадцать вопросов, ни одной ошибки. На площадке было ещё хуже. Другие водители сигналили, когда она задерживалась на светофоре. На параллельной парковке пять раз наезжала на конус. Галина повторяла одно и то же: «Руки, глаза, зеркала». Однажды после занятия Оксана сидела в машине и плакала, не выходя. Галина выключила рацию и сказала:
– Знаете, Оксана, у меня была ученица семьдесят два года. Дважды провалила город, а на третий раз поехала лучше, чем мой сын. Возраст – это не руль. Руль – это привычка.
Экзамен по практике она провалила один раз – заглохла на эстакаде, и инспектор сказал: «Женщина, вам бы дома борщ варить». Оксана стиснула зубы и записалась на пересдачу. Через месяц, в сервисном центре МВД на окраине Полтавы, она села в учебный «Шевроле» и проехала маршрут без замечаний. Инспектор поставил подпись и захлопнул папку. Она взяла временный талон и вышла на улицу, где моросил дождь.
Домой Оксана вернулась на троллейбусе. В подъезде пахло жареным луком, лампочка на втором этаже не горела уже месяц – она привычно нащупала перила. Открыв дверь, положила на тумбочку в прихожей связку ключей от машины. Пётр сидел на кухне и пил чай с галетами.
– Я сдала, – сказала она.
Он поднял глаза, но ничего не ответил. Она прошла в комнату, сняла пальто и аккуратно повесила на плечики.
Первые недели она ездила только по коротким маршрутам – до рынка, до аптеки, до сестры в Решетиловку. Пётр садился рядом, как пассажир, но однажды не выдержал и начал командовать. Тогда она и остановила «Ланос» на обочине.
– Либо ты молчишь, либо выходишь. До остановки шестьсот метров, дойдёшь.
Больше он не произнёс ни слова. Сидел, сложив руки на коленях, и смотрел в боковое окно.
Через месяц Оксана поехала в сервисный центр с паспортом, старым свидетельством о регистрации и квитанцией об оплате пошлины – девятьсот сорок гривен. Заполнила бланк, подписала. Сотрудница за стеклом проверила документы и выдала новое свидетельство. В графе «Владелец» стояло: Оксана.
Она положила документ в сумочку и поехала домой на «Ланосе» – теперь уже на своём.
Вечером выложила свидетельство на кухонный стол, рядом с сахарницей. Пётр вошёл, посмотрел на бумагу.
– Это что?
– Машина теперь на мне. Я переоформила.
Он протянул руку, взял документ. Прочитал. Положил обратно, но не сразу – задержал пальцы на уголке, как будто хотел смять.
– Ну, ты и… – начал он и осёкся.
– Я вожу, – сказала Оксана. – Значит, так правильно.
Он вышел на балкон. Она слышала, как зажигалка щёлкает раз за разом – руки у него дрожали. Потом он вернулся и сел за стол, не глядя на неё.
На следующий день она везла его на встречу с друзьями. За рулём была она, Пётр смотрел в окно. У кафе «Хуторок» на окраине он вышел, обошёл машину и подождал, пока она заглушит мотор. Друг Виктор стоял у входа и курил.
– Оксана, ты за рулём? – он удивился. – А Пётр что, пенсионер на пассажирском?
– Пассажир, – буркнул Пётр. – Она теперь у нас главная по машине.
Оксана вытащила ключи из замка зажигания и опустила их в карман. Она больше не спрашивала, можно ли ей ехать. Она просто ехала.
