ПОСЛЕ СМЕРТИ СВЕКРОВИ МЫ СТАЛИ ИСКАТЬ ЗАВЕЩАНИЕ. НОТАРИУС СКАЗАЛ, ЧТО ЗАВЕЩАНИЕ ЕСТЬ, СОСТАВЛЕНО ГОД НАЗАД. НО ЕДИНСТВЕННОЙ НАСЛЕДНИЦЕЙ ОКАЗАЛАСЬ НЕ МОЙ МУЖ, А ЖЕНЩИНА, КОТОРАЯ УХАЖИВАЛА ЗА СВЕКРОВЬЮ ПОСЛЕДНИЕ ТРИ ГОДА.
Если бы тогда, в нотариальной конторе, я внимательнее посмотрела на Григория, то сразу бы заметила, что он вовсе не удивлён.
Но я смотрела на нотариуса.
На документ в твёрдой обложке.
На фамилию, аккуратно напечатанную официальным шрифтом.
И не могла понять ни одного слова.
Хотя читаю по-русски уже больше пятидесяти лет.
—
Свекровь умерла в среду утром.
Тихо.
Во сне.
Григорий позвонил мне с работы.
Голос у него был ровный, словно он говорил о погоде.
— Стефании больше нет. Я поеду к ней, закрою квартиру. А ты забери Олю из школы.
Оля — наша внучка.
Дочь нашего сына Даниила.
Даниил работал в другом городе и приезжал, когда мог.
Я положила трубку и подумала, что должна что-то почувствовать.
Грусть.
Облегчение.
Скорбь.
Но больше всего меня тревожило, успею ли я забрать Олю.
Автобус через весь город ехал почти сорок минут.
—
Похороны были в субботу.
Пришло чуть больше двадцати человек.
Соседки свекрови.
Бывшие коллеги из поликлиники.
Несколько двоюродных сестёр, которых я не видела много лет.
И Анна.
Она стояла в стороне.
В тёмном пальто.
С сумкой через плечо.
Будто пришла ненадолго.
И вот-вот собиралась уйти.
Она не плакала.
Но лицо у неё было таким, словно все слёзы уже закончились.
И осталось что-то гораздо хуже.
Я знала, кто она.
Сиделка свекрови.
Женщина, которая каждый день приходила к ней.
Покупала продукты.
Мерила давление.
Оставалась на ночь, когда Стефании было страшно одной.
Три года.
Именно Григорий нашёл её по объявлению после того, как свекровь сломала шейку бедра и уже не могла жить самостоятельно.
—
На поминальном обеде Анна сидела на самом краю стола.
Медленно ела бульон.
Смотрела в тарелку.
С ней почти никто не разговаривал.
Я тоже.
—
Через неделю после похорон Григорий сказал:
— Нужно сходить к нотариусу. Узнать, оставила ли мама завещание.
Я даже не подозревала, что Стефания когда-либо была у нотариуса.
Люди её поколения обычно решали такие вопросы тихо.
Но Стефания?
Женщина, которая советовалась с сыном буквально по любому поводу?
От выбора врача до цвета занавесок?
—
Нотариус принял нас в небольшом кабинете.
Там пахло кофе и старой бумагой.
Он открыл ящик стола.
Достал папку.
Поправил очки.
— Завещание имеется. Оно было составлено четырнадцатого марта прошлого года, — сказал он тоном человека, который произносит такие слова по несколько раз в день. — Единственной наследницей гражданка Стефания назначила гражданку Анну Кравчук.
Наступила тишина.
Я слышала только тиканье часов на стене.
— Простите? — спросила я.
— Анна Кравчук, — повторил нотариус. — Проживающая по адресу…
— Подождите, — перебила я. — Наверное, произошла какая-то ошибка.
Нотариус поднял на меня глаза.
— Ошибки нет. Завещание действительно и оформлено в соответствии с законом.
Я посмотрела на Григория.
Он сидел неподвижно.
Слишком спокойно.
Слишком молча.
И тогда впервые у меня мелькнула мысль:
он уже всё знал.
—