Оксана Бондарук вытирала руки о фартук, когда в мастерскую вошла Галина Петровна — та самая, что двенадцать лет была ей свекровью, а последние два года стала просто соседкой через дорогу.
— Ты закрываешься? — спросила Галина Петровна, оглядывая полки с лаками.
— В шесть, как всегда.
Мастерскую маникюра на Шестой линии Оксана открыла ещё при муже, на его деньги, вложив туда и свою зарплату медсестры за три года вперёд — заняла в кассе взаимопомощи у коллег из поликлиники. Тогда, восемь лет назад, это казалось общим делом: Дмитрий подписывал документы, она красила стены, покупала кресла в рассрочку через "Приватбанк". А потом Дмитрий умер — тромб, сорок три года, три дня в реанимации Александровской больницы. И оказалось, что мастерская, по документам, значится за его матерью. Он так и не успел переоформить на жену, всё откладывал: "потом, потом, у нотариуса очередь".
Галина Петровна села в кресло для клиентов, хотя маникюр ей был не нужен.
— Оксан, я по делу. Костик женится. В сентябре.
Костик — младший сын, тридцать один год, слесарь на СТО возле рынка. Оксана его почти не видела с похорон Дмитрия.
— Поздравляю.
— Мастерскую я решила ему отписать. Свадебный подарок. Он с невестой хочет тут шиномонтаж открыть, у него руки золотые.
Оксана посмотрела на пилочки, разложенные веером на столике — ровно, как учила клиентов держать инструмент. Восемь лет она платила аренду за помещение, которое юридически принадлежало не ей. Всегда платила вовремя, тринадцатого числа, автопереводом. Думала — это временно, пока не разберётся с наследством.
— А обо мне ты подумала?
— Ты найдёшь другое место. Молодая ещё, тридцать шесть лет.
— Здесь моя клиентская база. Здесь мой ремонт, моё оборудование.
— Оборудование забирай. А стены — не твои.
Она сказала это спокойно, без злобы, будто зачитывала прогноз погоды. И вышла, оставив дверь приоткрытой — октябрьский ветер тут же занёс в зал жёлтый лист с каштана, что рос у входа.
Три дня Оксана не могла сосредоточиться. Клиентки жаловались, что она держит пилку не так уверенно, как раньше. Соседка по площадке, Марина, работавшая кассиршей в "Сільпо" напротив, заглянула вечером с пирожками:
— Ты чего сама не своя?
Оксана рассказала. Марина слушала, качая головой, потом сказала то, что перевернуло всё:
— Оксан, а ты вообще документы смотрела? Не свидетельство о собственности, а вот именно — договор аренды, который ты подписывала все эти годы?
Оксана не смотрела. Она просто платила.
На следующий день, в обеденный перерыв, она достала папку с документами — синюю, потрёпанную по углам, хранившуюся дома на антресоли. Внутри — договор аренды нежилого помещения, подписанный восемь лет назад ею и Галиной Петровной. И в пункте четвёртом, набранным мелким шрифтом, значилось: "арендатор, надлежащим образом исполнявший обязательства в течение более пяти лет, имеет преимущественное право на выкуп помещения по цене, согласованной сторонами дополнительно, либо на продление договора на новый срок без проведения торгов".
Дмитрий, оказывается, подстраховал её ещё тогда — то ли предчувствовал что-то, то ли просто был осторожным человеком, работавшим бухгалтером на заводе. А она восемь лет не открывала эту папку.
Оксана позвонила знакомому юристу, Андрею Ковалю, с которым когда-то вместе учились в медучилище, — он потом ушёл в правовой вуз и теперь вёл частную практику на Соборной. Записалась на приём через два дня, взяла с собой всю папку и выписку по счёту за восемь лет аренды — из "Приватбанка", по СМС-архиву, с подтверждением каждого платежа тринадцатого числа.
— Пункт стандартный для таких договоров, но его почти никто не читает, — сказал Андрей, разложив документы на столе. — У вас железное преимущественное право. Если она хочет передать помещение сыну, ей придётся либо выкупить у вас право аренды, либо предложить вам продлить договор на тех же условиях. Дарение сыну без вашего согласия — это нарушение договора. Вы можете оспорить сделку в суде и выиграете почти наверняка.
— Я не хочу судиться со свекровью.
— Тогда просто напомните ей условия. Спокойно. Без суда.
Оксана взяла с собой копию договора и пришла к Галине Петровне в воскресенье, четырнадцатого числа. Дом на Гончара, где та жила одна с тех пор, как умер муж. В квартире пахло борщом и старыми коврами. На кухонном столе лежал открытый ноутбук — Галина Петровна, видимо, уже смотрела объявления о продаже нежилых помещений в этом районе, прикидывая цену.
— Я по поводу мастерской, — сказала Оксана, кладя папку на стол рядом с ноутбуком.
— Я всё решила, Оксан.
— Вы не можете. Вот, посмотрите пункт четыре.
Галина Петровна взяла листок, долго читала, шевеля губами. Потом отложила.
— Дима это подписал?
— Дима это подписал. Восемь лет назад.
— Он мне не говорил.
— Он много кому не говорил. Например, что три года откладывал переоформление мастерской на меня, потому что боялся вас расстроить.
Пауза затянулась. За окном во дворе кто-то запускал во второй раз мотоцикл, который никак не заводился, и звук раз за разом обрывался на середине.
— Костик рассчитывает на это помещение, — сказала наконец Галина Петровна. — Он уже сказал невесте.
— Костик может арендовать соседнее помещение, там же, на Шестой линии, бывшая аптека пустует полгода. Я узнавала — двенадцать тысяч гривен в месяц, дешевле, чем у меня оборудование обошлось.
— Ты специально всё разузнала?
— Я восемь лет там работаю. Конечно, разузнала.
Галина Петровна встала, налила себе воды из графина, выпила залпом. Руки у неё немного дрожали — не от гнева, а, кажется, от того, что план, который казался таким простым, вдруг перестал быть простым.
— Хорошо. Я не буду переоформлять на Костика. Но я хочу продать помещение — мне нужны деньги, у меня квартира требует ремонта, крыша течёт четвёртый год.
— Я готова выкупить его. По рыночной цене, с рассрочкой на два года. У меня накоплено четыреста тысяч гривен, остальное — банковский кредит, я уже узнавала в "Ощадбанке", мне одобрили предварительно.
Это было правдой. Оксана копила эти деньги не для мастерской — для другого, для подушки безопасности после смерти мужа. Но сейчас поняла: лучшего применения этим деньгам не найти.
Через три недели, восьмого ноября, они с Андреем Ковалем оформили сделку у нотариуса на Соборной. Галина Петровна подписывала документы молча, поджав губы, а когда дошло до передачи ключей — которых, впрочем, не передавали, ключи и так были у Оксаны все эти годы, — просто спросила:
— Костику передать привет от тебя?
— Передайте. И скажите, что аптека на Шестой линии всё ещё свободна.
Мастерская стала полностью её. На вывеске Оксана заказала новую табличку у знакомого мастера — "Оксана. Ногтевой сервис. С 2018 года" — и повесила её сама, взобравшись на табурет одним ноябрьским утром, пока во дворе дворник сгребал последние жёлтые листья каштана в мешок. Костик так и не открыл шиномонтаж — через полгода она видела его на другой стороне города, в автосервисе возле вокзала, работающим по найму. Галина Петровна иногда заходила накрасить ногти — уже как обычная клиентка, оплачивая полную стоимость услуги, без скидок, которые Оксана раньше делала ей по-родственному. Теперь не делала. И Галина Петровна об этом не просила.
