Я собирала грязную одежду для стирки. В корзине лежал темно-серый пиджак Максима. Привычно вывернула карманы, чтобы ничего не испортить, и пальцы наткнулись на плотный лист. Развернула — дизайнерский макет рассадки гостей с тиснением золотой фольгой. Заголовок гласил: «Крестины Зоряны. Ресторан "Корона Львова"». Пробежала глазами по столбцам. Столик номер один: Инга Витальевна, Ренат Артёмович. Дальше — партнёры по бизнесу, тётя из Варшавы, директор галереи, какие-то фамилии из «статусного списка». Двадцать семь человек. Я пересчитала дважды. Галины Ивановны и Василия Петровича, моих родителей, там не было.
Дверь в ванную приоткрылась. Максим, ещё с мокрыми после душа волосами, заглянул.
— Даш, ты не видела мою зарядку? Я… — осёкся, увидев лист у меня в руках. На лице проступило то самое детское, оправдывающееся выражение, от которого у меня всегда сводило скулы.
— Максим. Где в этом списке мои родители?
Он переминался с ноги на ногу, не зная, куда деть руки.
— Даш, понимаешь, мама вчера разговаривала с твоей мамой. Галина Ивановна сама сказала, что у них сейчас сезон закруток, а потом ещё и ярмарка. Она волновалась, что не успеет хорошо выглядеть, платье там… Ну и мама просто предложила не нагружать их поездкой. Это всё из заботы. Не драматизируй.
Я молча вышла на балкон. Внизу, на улице Франко, горели фонари. Моросил мелкий ноябрьский дождь. Закуталась в старый плед, набрала мамин номер.
— Дашенька, привет! — голос родной, чуть уставший. — Ты как, солнышко?
— Мам, почему вы не приедете на крестины?
Пауза. Потом мама тяжело вздохнула.
— Дочка, ну зачем мы вам там нужны? Инга Витальевна четвёртого дня позвонила. Объяснила всё очень тактично. Ресторан этот, говорит, пафосный, меню французское, вино будут разливать по этикету. Там же люди серьёзные соберутся — партнёры, бизнес. А папа твой на тракторе, у него руки в мазуте не отмываются до конца. Она прямо сказала: «Галина, ну куда Василию в его выходной рубашке среди приглашённых с дипломатическими паспортами? Будет неловко. Я вам потом фильм смонтирую». Мы с отцом подумали… Не поедем. Вам спокойнее будет.
Я закрыла глаза и вспомнила прошедший год. Зоряна родилась недоношенной. Первые месяцы я почти не спала. Мама взяла отпуск без содержания, приехала к нам в двухкомнатную квартиру, поселилась в проходной комнате. Качала внучку ночами, пока я падала без сил. Варила бульоны, стирала пелёнки вручную, когда сломалась машинка. Папа каждую пятницу выезжал из своего Брюховичей на старой «Ладе». Вёз творог, козье молоко, мясо. Один раз, когда у кроватки отпала боковина и в городе ремонт стоил сумасшедших денег, папа просто забрал деревянную раму в сарай и к утру подогнал идеально, ещё и закрепил силиконовыми накладками на углы.
А Инга Витальевна? Хозяйка художественной галереи. За год появлялась пять раз. Заходила, картинно цокая каблуками, выкладывала в сторис пару кадров с подписью «Наслаждаюсь бабушкинством», оставляла коробку конфет «Рафаэлло» и исчезала по неотложным делам. Однажды, когда у Зоряны была температура, свекровь предложила «вызвать квалифицированную няню, а не сидеть над душой».
И вот теперь — французское меню и мои родители «не вписались».
Я перезвонила Инге Витальевне. Трубку взяла после третьего гудка. Голос бодрый, с нотками превосходства:
— Дашенька, я сейчас на арт-совете. Говори быстрее.
— Инга Витальевна, по какому праву вы позвонили моей маме и сказали, что они будут позорить нас?
На том конце послышалось, как сдвинули стул.
— Ну что ты сразу в атаку? Я избавила их от стресса. Ты видела рассадку? Там же сенаторы, меценаты. Твой папа разве сможет поддержать беседу о современной инсталляции? А мама — о винном маридаже? Они будут сидеть, как в клетке, и нервничать. Я поступила гуманно. И вообще, Максим со мной согласен. Списки утверждены, бюджет в двадцать четыре тысячи гривен переведён. Всё, Даша, не раздувай конфликт из ничего. До субботы.
Больше я ничего не сказала. Отбой. Набрала Максима, он был ещё дома.
— Максим, ты знал, что твоя мать вычеркнула моих родителей и даже не поставила меня в известность?
— Даш, ну какая разница, кто где сядет? — заюлил он. — Там всё решено. Придут только те, кто реально нужен для дела. Родители твои — золотые люди, но праздник — не совсем их формат. Ты пойми, мама открывает новый филиал, инвесторы будут, нельзя ударить в грязь лицом.
Я больше не спорила. Утром пятницы, когда Максим уехал в офис, я одела Зоряну, посадила в автокресло и поехала в центр. Вывеска «Короны Львова» блестела даже в серый будний день. В холле пахло кофе и полиролью. Администратор, молодой мужчина в идеально выглаженной рубашке, улыбнулся.
— Добрый день. У меня забронирован банкетный зал на завтра, на имя Инги Витальевны, крестины. Но оплату вносила я. Вот карта, паспорт, выписка из банка.
Он сверился с монитором.
— Да, всё совпадает. Сумма предоплаты двадцать четыре тысячи семьсот гривен. Хотите скорректировать меню?
— Нет. Я хочу аннулировать банкет полностью. Оформите возврат.
Администратор на мгновение замер.
— Возврат возможен, но за вычетом штрафа за отмену за сутки — удержим тридцать процентов. Сумма к возврату составит семнадцать тысяч двести девяносто гривен.
— Отлично. Возвращайте на карту, — я подписала два заявления и забрала копии.
В баре ресторана в этот момент технический персонал расставлял бокалы для какого-то семинара. Я вышла на свежий воздух.
Села в машину, позвонила папе.
— Пап, привет. Готовь шашлык. Завтра утром мы с Зоряной и Максимом приедем. Будем праздновать крестины по-настоящему.
— Подожди, а ресторан? — растерялся Василий Петрович.
— Ресторана больше нет. Расскажу на месте.
Суббота началась ярким солнцем. Максим наглаживал стрелки на костюмных брюках, когда я вошла в гостиную с собранной сумкой и дочкой в комбинезоне.
— Даш, а ты почему не красишься? У нас через два часа начало. Где платье?
— Я одета, — на мне были джинсы и свитер. — Банкет отменён. Вчера я лично аннулировала бронь. Сейчас мы все едем к моим родителям, где накрыт настоящий стол из продуктов, которые они тащили нам весь этот год.
Лицо Максима сначала побелело, потом пошло пятнами.
— Ты с ума сошла! Мама же уже пригласила инвесторов! Там директор департамента культуры будет! Как она теперь объяснит?!
— А это уже не моя забота, — я подняла сумку. — У тебя есть десять минут, чтобы снять этот галстук и надеть то, в чём не стыдно сидеть с моим отцом у мангала. Или можешь поехать к маме и встречать гостей на парковке закрытого ресторана.
Он молча смотрел, как я выхожу за порог. Спустя минуту дверь подъезда хлопнула — Максим догнал нас уже в толстовке.
В тринадцать сорок пять к парадному входу «Короны Львова» подкатил чёрный «Мерседес». Инга Витальевна, в платье цвета марсала и с бриллиантовыми серьгами, выплыла под руку с Ренатом Артёмовичем. За ними подтянулись важные гости — партнёры, галеристы, пара депутатов. Она царственно толкнула дверь.
Внутри играла ритмичная музыка. По залу сновали люди с бейджиками участников бизнес-тренинга. Никаких белых шаров. Никакой детской зоны. На месте их банкета стояла стойка с кофе-брейками и плакатом «Инвестиции в недвижимость».
— Что за?! — взвизгнула Инга Витальевна. — Где администратор?!
Подошёл тот самый администратор.
— Ваш банкет отменён вчера утром заказчиком. Сумма возвращена.
— Кто отменил?! Я требую объяснений!
— Клиент, оплативший бронь. По документам — Дарья Андреевна. Вот копия её заявления.
Инга Витальевна выхватила лист. Руки тряслись. Сзади переглядывались приглашённые, кто-то уже открывал приложение такси. Ренат Артёмович смотрел на неё с ледяным недоумением.
А в это же время в Брюховичах, во дворе дома Галины Ивановны, потрескивали берёзовые дрова. Пахло маринованным мясом, укропом и дымом. Василий Петрович, раскрасневшийся от жара, показывал годовалой Зоряне, как бросать камешки в деревянную кадку с водой. Девчонка визжала и хлопала ладошками. Мама раскладывала на столе под старой яблоней соленья, горячие лепёшки, тарелку с шашлыком. Максим сидел на пеньке, в растянутом свитере тестя, и держал в руке телефон. Экран то и дело вспыхивал пропущенными — тридцать два раза. Он не перезванивал.
Я потянулась за вторым куском хлеба и посмотрела, как солнечный луч скользит по лицу дочки. Никакой французской подачи. Только свои. Только те, кто этот год по-настоящему держали нас на руках. И семнадцать тысяч гривен, которые банк уже зачислил на карту, я перевела на счёт отца — пусть купит новую резину для своей «Лады». Заслужил.
