Ключи от «Beauty Loft» на площади Корзо
Сообщение пришло без десяти одиннадцать вечера. «Мы вылетаем, а ты забирай больную мать бывшего. Через час я поменяла замки и уеду. Завтра в десять утра привезу тебе Марию Ивановну. Освободи нижнюю полку в шкафу под подгузники. И купи влажные салфетки, мне некогда бегать по аптекам». Я, Оксана Дробот, тридцать шесть лет, ветеринар в частной клинике на Минайской, читала эти строчки третий раз подряд, сидя на кухне в своей однушке на улице Заньковецкой. За окном шумел трамвай — единственный в городе маршрут, который до сих пор ходит по старым рельсам. Пахло жареным луком от соседей сверху: у них по вторникам всегда варят борщ.
Два года назад мой муж Дмитрий ушёл к двадцатитрёхлетней Каролине. Теперь его новая жена писала мне так, будто мы старые подруги, которые делят имущество по-хорошему.
Я набрала номер. Ответили сразу.
— Каролина? Ты не туда попала?
— Оксана, не начинай, — голос звучал деловито, с лёгким прищёлкиванием языка, будто она жевала жвачку. — Ты всё поняла. Завтра Мария Ивановна переезжает к тебе.
— С какой стати?! Это мать твоего мужа! При чём тут я вообще?
— При том, что мы с Митей улетаем. На Занзибар. Путёвки куплены ещё в марте, — она хрустнула чем-то в трубке, кажется, яблоком. — А у мамы три недели назад случился инсульт. Она наполовину парализована.
— И что дальше?
— То, что сиделка стоит двадцать восемь тысяч гривен в месяц! У нас таких денег нет. Митя весь в кредитах из-за моего салона. А ты живёшь одна. Места полно.
— Вы в своём уме? Я ей никто.
— Ты её бывшая невестка! Вы одиннадцать лет прожили под одной крышей! — Каролина повысила голос. — К тому же ты ветеринар. Умеешь утки выносить. А у меня маникюр только сделан и нервы слабые. Жди завтра.
Короткие гудки.
Одиннадцать лет брака. За всё это время Мария Ивановна ни разу не назвала меня по имени. Только «эта». «Эта опять борщ пересолила». «Эта опять деньги на свои тряпки спустила». А когда мы строили их дачу под Мукачево, я вложила туда триста восемьдесят тысяч гривен из своих добрачных сбережений — продала квартиру бабушки в Хусте.
Утром, в половине восьмого, в дверь позвонили. В глазок я увидела Дмитрия. Открыла на цепочке.
— Привет, Ксюш. Пустишь?
— Уходи, — я попыталась закрыть дверь, но он вставил ногу в щель.
— Погоди! Выслушай ты меня.
— Убери ногу, или я вызываю полицию.
— Это вопрос жизни и смерти, — под глазами у него залегли тёмные круги, рубашка была мятой, будто он в ней спал.
Я сняла цепочку, но внутрь не пустила — говорили на пороге.
— У мамы отнялась правая сторона, — начал он. — Она даже сесть сама не может.
— Сочувствую. Лечите. Нанимайте сиделку.
— Денег нет! Я взял кредит в два миллиона на салон Каролины. Завтра торжественное открытие, а в пятницу мы улетаем. Путёвки невозвратные!
— Не мои проблемы.
— Ксюш, ну ты же сильная. Ты всё выдержишь. А Каролина плачет по ночам, у неё нервная система тонкая. Она от вида утки в обморок падает.
— То есть твоя новая жена падает в обморок, а я должна за твоей матерью убирать?
— Ты же привыкла! Ты животных лечишь. Какая разница — собака больна или человек?
— Ты только что сравнил родную мать с больной собакой?
— Я не то имел в виду! — Дмитрий покраснел. — Просто ты медик. У тебя рука набита. А мама к тебе привыкла за одиннадцать лет.
— Она меня ненавидит!
— Сейчас всё изменилось! Она многое переосмыслила. Только на две недели, Ксюш. Вернёмся с островов и сразу заберём.
— Уходи, Дмитрий.
— Ради нашего прошлого!
— Если через секунду тебя тут не будет, я спущу тебя с лестницы.
Дверь захлопнулась перед его носом. Я повернула ключ и полчаса пила на кухне корвалол, убеждая себя, что это просто дурной сон. Силой они её не привезут. У меня выходной, никуда не пойду. Квартира моя, я в безопасности.
Я сильно ошибалась.
В два часа дня в коридоре заскрипел замок. Кто-то ковырялся в двери — я забыла, что у Дмитрия так и остался ключ от нижнего замка. Щёлкнуло. На пороге стояла Каролина в розовом спортивном костюме, за ней двое грузчиков вкатывали инвалидное кресло. В кресле сидела Мария Ивановна.
— Заносим, мальчики, заносим! Прямо в гостиную катите!
— Вы что творите? — я выронила кружку с чаем, она разлетелась на осколки.
Грузчики закатили кресло на мой ковёр, поставили у двери два огромных чёрных пакета и вышли. Каролина сунула им купюру.
— Убирайся из моей квартиры! — закричала я.
— Не кричи, маме вредно волноваться, — Каролина поправила укладку. — В пакетах памперсы и запас лекарств. Кормить три раза в день, в основном пюре. Я уехала, у меня наращивание ресниц в четыре. Завтра открытие салона, мне нужно сиять.
Она вышла и захлопнула дверь снаружи. Замок сухо щёлкнул — она забрала ключ Дмитрия и заперла меня. У меня был свой, но пока я добежала до подъездной двери, лифт уже уехал вниз.
Я обернулась к креслу. Левая рука Марии Ивановны неподвижно лежала на коленях, правая половина лица была слегка перекошена. Но глаза сверкали прежней злостью.
— Чего уставилась? Чай неси, — голос был слабым, но интонации остались те же.
— Что?
— Оглохла? Воды принеси. И форточку закрой, дует. У тебя вечно сквозняки, неумеха.
Я стояла над разбитой кружкой в собственной квартире рядом с женщиной, которая портила мне жизнь долгие годы.
— Вы понимаете, что ваша любимая невестка вас только что выбросила на помойку? — тихо спросила я.
— Каролиночка не выбросила! — зашипела Мария Ивановна. — Девочка устала! Ей отдых нужен, у неё бизнес! А ты всё равно бездельничаешь. Могла бы уважить мать бывшего мужа.
— Уважить? — я нервно засмеялась. — Вы забыли, что я этот дом на дачном участке под Мукачево на свои деньги ремонтировала? Триста восемьдесят тысяч в вашу крышу вбухала! А вы меня при разводе на улицу выгнали с одним чемоданом.
— Не смей на меня кричать, — она попыталась топнуть здоровой ногой, только звякнула подножка кресла. — Неси чай, говорю. И телевизор включи.
Она искренне верила, что Дмитрий и Каролина поступили правильно. Что скинуть её на меня — справедливо. Потому что я — обслуживающий персонал, а Каролина — богиня.
Я посмотрела на чёрные пакеты с подгузниками, потом на надменную старуху в кресле. Жалость, которая было поднялась во мне, исчезла бесследно.
— Чая не будет, — твёрдо сказала я. — Собирайтесь, Мария Ивановна. Мы едем на праздник.
— Куда? — в её голосе мелькнула растерянность.
Я открыла приложение такси. Спускались грузовым лифтом — кресло было тяжёлое, я едва его катила. Мария Ивановна всю дорогу возмущалась: у неё режим, ей нужно лежать. Я отвечала, что сегодня важный день для её сына, и семье положено быть вместе.
Специальное такси с пандусом уже ждало у подъезда. Водитель помог загрузить кресло, я бросила в багажник те самые два чёрных пакета. Ехать было недалеко — до площади Корзо, в самое сердце Ужгорода.
— Мы едем в больницу? — испуганно спросила свекровь, глядя в окно. — Не хочу в больницу, там каши невкусные, санитарки грубые.
— Нет. Едем на открытие салона красоты.
Она замерла.
— К салону? Но Каролиночка сказала, мне туда нельзя. Там пресса, там уважаемые люди. Я им праздник испорчу…
— Ничего. Вы же семья, — я холодно улыбнулась. — Семья должна быть вместе.
Машина затормозила у панорамных витрин. Над входом висела арка из розовых и золотых шаров, вывеска гласила: «Beauty Loft Karolina». У дверей стояло несколько машин премиум-класса, играла клубная музыка, официанты разносили на подносах шампанское — сквозь стекло было видно настоящий светский приём.
Я вытащила чёрные пакеты. Водитель опустил пандус, мы спустили кресло на брусчатку. Свекровь вцепилась здоровой рукой в подлокотник.
— Оксана, не смей! Митя тебя убьёт!
— Пусть попробует, — процедила я и покатила кресло прямо к стеклянным дверям.
Охранник на входе удивлённо поднял брови, но я толкнула дверь с такой силой, что он отступил. В холле пахло дорогим парфюмом, цветами и кофе. Вспышки фотографов ослепили. Дмитрий в новом синем костюме стоял у ресепшена с бокалом, рядом сияла Каролина в обтягивающем красном платье, запрокинув голову от смеха.
Я направила кресло прямо в центр зала. Колёса бесшумно катились по глянцевому керамограниту. Люди начали расступаться, музыка показалась тише на фоне повисшей паузы.
Дмитрий повернул голову. Улыбка сползла с его лица, бокал в руке дрогнул. Каролина проследила за его взглядом и застыла с открытым ртом.
— Сюрприз! — громко сказала я, останавливая кресло ровно напротив их идеальной пары.
Я бросила на белый пол оба чёрных мусорных пакета. Один порвался — на керамогранит вывалились упаковки влажных салфеток и синяя резиновая утка. Гости зашептались, кто-то достал телефон.
— Ты что тут забыла? — прошипел Дмитрий, бросаясь ко мне, лицо пошло пятнами. — Зачем ты её сюда притащила?!
— Привезла вам вашу маму, — я говорила достаточно громко, чтобы слышал весь зал. — Вы, кажется, забыли её в моей квартире. Вместе со всем этим добром.
— Оксана, убирайся! Ты нам презентацию срываешь! — взвизгнула Каролина, нервно поправляя платье, краска сошла с её лица.
— Уже ухожу, — я спокойно отряхнула руки. — А вот Мария Ивановна останется. Ей через час памперс менять. Справитесь? У вас тут косметики много, припудрите, если что.
Мария Ивановна сидела в кресле, губы у неё дрожали. Впервые в жизни она выглядела беспомощной и жалкой. Она смотрела на сына и на невестку снизу вверх.
— Антоша… то есть Митенька… сынок…
Дмитрий даже не взглянул на мать. Он смотрел на меня с ненавистью.
— Забери её живо, — процедил он сквозь зубы. — Я заплачу любые деньги.
— Вы мне уже должны триста восемьдесят тысяч, — сказала я ровно. — За дачу под Мукачево. Помните? Я вложила туда всё, что скопила до брака, а меня выгнали с одним чемоданом. Так что деньги мне не нужны — мне нужна расписка.
Я достала из сумки папку с распечатанными выписками из банка, которые готовила ещё год назад, на всякий случай, и не дошла до суда — пожалела время. Положила её на стойку ресепшена, прямо рядом с бокалами шампанского.
— Здесь все переводы за материалы и работу на вашей даче. С датами. Или вы сейчас, при всех этих людях, подписываете расписку о возврате трёхсот восьмидесяти тысяч гривен в течение трёх месяцев, и я забираю Марию Ивановну обратно на такси до вашего возвращения с Занзибара. Или расписки нет — и мать остаётся здесь, в зале, до конца вашего праздника. Выбирайте.
В зале повисла пауза, только тихо шипела гарнитура камеры у одного из журналистов. Каролина смотрела то на Дмитрия, то на притихшую толпу гостей, то на инвалидное кресло посреди белого пола её нового салона.
— Подписывай, — прошипела она мужу. — Быстро подписывай, у нас блогеры снимают!
Дмитрий выхватил у меня ручку так резко, что чуть не порвал бумагу. Расписался, не читая толком, прямо на стойке администратора. Я сфотографировала подпись на телефон и сложила лист в папку.
Потом подошла к креслу, взялась за ручки и развернула его к выходу.
— Мария Ивановна, — сказала я, — поехали ко мне. Пока сын с невесткой отдыхают на островах, я найму вам сиделку — на его деньги. С понедельника.
Она молчала всю дорогу до такси. Только у самой машины, когда водитель уже опускал пандус, тихо сказала, глядя не на меня, а куда-то в сторону площади:
— Спасибо, что не бросила там.
Я не ответила — просто закрыла дверь такси и набрала номер сиделки, чей телефон нашла ещё утром, пока ждала грузовой лифт.
