Свекровь Галина Петровна поставила банку с солёными огурцами на стол так резко, что рассол выплеснулся на клеёнку.
— Значит, дом на Оксану переписываешь, — сказала она сыну, не глядя на невестку. — А обо мне ты подумал? Я тут тридцать лет полы мыла.
Оксана стояла у плиты и продолжала мешать борщ, хотя есть уже никому не хотелось. Она знала: если сейчас обернётся, свекровь увидит на её лице то, что три года копилось внутри — усталость от постоянных попрёков, от «ты в этом доме никто», от того, что даже свадебное платье пришлось прятать в шкафу у матери, чтобы Галина Петровна не сказала очередную колкость про «дешёвую ткань».
Игорь сидел между женой и матерью, вертя в руках вилку.
— Мам, дом достался мне от отца. Я вправе решать, кому его оставить.
— Решать он вправе, — Галина Петровна фыркнула. — А я, значит, на улицу? В свои шестьдесят три?
— Никто вас на улицу не гонит, — тихо сказала Оксана, не оборачиваясь. — В документе прописано ваше право пожизненного проживания. Я сама настояла у нотариуса.
Повисла пауза. Галина Петровна открыла рот, чтобы возразить, но осеклась.
— Настояла, значит, — переспросила она уже другим тоном.
— Настояла, — Оксана наконец повернулась и поставила перед свекровью тарелку борща. — Потому что этот дом — не трофей в нашей войне. Это дом, в котором вы жили с мужем сорок лет, и в котором я хочу растить наших с Игорем детей. Двух этих вещей вполне хватит на всех.
Игорь удивлённо посмотрел на жену — он и не знал про этот пункт в документе.
Галина Петровна взяла ложку, зачерпнула борщ, но не донесла до рта. Отложила ложку обратно.
— Я тебе, Оксана, огурцы солила по своему рецепту сорок лет. Никому не давала записывать его. — Она подвинула банку через стол ближе к невестке. — Возьми хоть один. Заешь новость.
Оксана молча взяла из банки огурец, откусила и кивнула — на этот раз без прежней настороженности. Игорь под столом сжал её свободную руку.
— Только это не значит, что я теперь буду называть тебя доченькой, — добавила Галина Петровна, снова принимаясь за борщ. — Рано ещё.
— Успеется, — ответила Оксана, и в её голосе впервые за этот вечер не было ни капли обороны.
