В 51 год я начал жить с 55-летней вдовой. Всё было идеально, пока однажды не заболел мой внук.
Василис появился в моей жизни в марте. Это был тот непростой период, когда зима никак не уступала место весне: под ногами влажная глина, моросящий дождь, небо так и не собирается рассеяться. Я стоял у кассы в «Σκλαβενίτης» и в панике рылся в сумке, пытаясь найти бонусную карту. В очереди позади уже звучали тяжёлые вздохи. Люди переступали с ноги на ногу, кто-то открыто смотрел на время на мобильном.
Он стоял вторым и вдруг спокойно сказал:
Μην ανησυχείτε, όλα καλά.
Только и сказал. Не с раздражением, без этого обычного недовольства, которое так часто слышишь в таких случаях.
Я повернулся. Мужчина лет пятидесяти пяти, в тёмном пальто. Лицо простое, ничем особо не выделяющееся. Но улыбнулся он искренне, по-настоящему, не натянуто.
Разговорились мы уже у входа в магазин. Оказалось, живём буквально через одну улицу. Он вдовец уже три года, как выяснилось. Я разведён восемь лет.
Через неделю Василис пригласил меня на выставку современного искусства.
Когда я поделился этим с другом Панагиотисом, тот сразу задал главный вопрос:
У него квартира есть?
Панагиотис человек деловой. Он реалист, всегда думает о практическом.
Квартира у него действительно была. И машина старый Honda Civic. И работа что-то связанное со строительством, честно сказать, я даже не стал уточнять. Мне тогда казалось, это не имеет значения. Главным было другое он умел слушать. Не просто делать вид, а слушать по-настоящему.
Василис замечал детали.
Я как-то мимоходом сказал, что предпочитаю пирог с вишней, а не с яблоком. Для меня принципиально: яблочный скучный, а вишнёвый другое дело. Сказал и забыл.
А на следующий раз он пришёл с вишнёвым пирогом. Купил как раз в той самой пекарне на улице Πατησίων, о которой я однажды вскользь упомянул.
Вот такие мелочи подкупают. Именно на них и срываешься.
В мае он предложил пожить вместе.
Мы встречались всего пару месяцев. Я даже не успел толком понять, нравится мне его запах или нет.
Κώστα, нам уже не двадцать, сказал он тихо. Зачем тянуть?
Логика неоспоримая. Я просто кивнул.
А потом, по дороге домой, думал: это же очень быстро. Два месяца почти ничего не значат.
Но всё равно вечером позвонил ему:
Давай попробуем.
В итоге он переехал ко мне. У него в квартире кто-то из родни жил неудобно было их выгонять, только устроились. Я не спорил. У меня трёхкомнатная квартира в Каллифеа, места хватает.
Первые две недели было почти как в кино. По воскресеньям он готовил. Делал это с таким удовольствием и спокойствием, что я впервые увидел мужчину, который может часами возиться на кухне без раздражения. Медленно, аккуратно, с интересом.
Λαδερά у него получались лучше, чем у меня. Признаю честно.
Потом начали появляться детали.
Сперва позвонил его сын. Было поздно, часов десять вечера. Василис ушёл говорить на кухню, пропал там минут тридцать. Вернулся чуть напряжённый, попросил «занять до следующей недели» Яннис попал в какую-то историю с машиной.
Сумма была небольшая, я даже не обсуждал.
Через неделю снова Яннис. Опять деньги, но уже по другой причине.
Я не вел счёт. Просто начал отмечать.
Моя дочь Мария живёт в Пефки. Раз в месяц приезжает ко мне и привозит внука. Петросу шесть лет, он зовёт меня «παππού Κώστα» и требует блины исключительно с дырочками.
Когда они впервые приехали после переезда Василиса, он был дома.
Петрос тут же полез знакомиться. Он вообще не стесняется людей это от Марии. Забрался к Василису на диван и начал показывать свои машинки.
Василис смотрел на него странно. Не грубо, не холодно, просто будто перед ним стоял стул. Что-то, оказавшееся в комнате случайно, и скоро исчезнет.
Потом Мария шепнула на кухне:
Мπαμπά, он вообще детей любит?
Я ответил:
Просто не привык, наверное. У него Яннис уже взрослый.
Мария промолчала. У меня она воспитанная.
Серьёзный перелом случился в июле.
Петрос простудился. Обычная простуда, но с температурой. Мария позвонила мне чуть ли не с паникой в голосе сама легла, а муж был в поездке по делам.
Μπαμπά, можешь приехать? спросила она.
Я собрался за пятнадцать минут. На тот вечер у нас с Василисом был ужин на набережной, в таверне, о которой он давно мечтал.
Мария не справляется, Петрос болеет. Я поеду к ним, сказал я.
Он посмотрел, не зло, скорее с лёгким удивлением будто я предложил что-то странное.
Εκεί δεν υπάρχει κανείς άλλος? удивился он.
Нет, никого.
Врача вызовут, справятся.
Я уже натягивал куртку и искал ключи.
Κώστα, я же столик заказал!
Отмени или иди сам, ответил я.
И ушёл.
У Марии провёл три дня. Петрос выздоравливал: сначала ушла температура, потом аппетит появился, к концу уже прыгал на диване и требовал мультики. Я варил ему компот из сухофруктов он его почему-то называет «καφέ τσάι» и обожает.
За эти три дня Василис написал только раз: «Как Петрос?»
Я коротко ответил: «Лучше».
Больше сообщений не было.
Вернулся домой, Василис был на месте. Встретил меня спокойно поцеловал, спросил, выздоровел ли Петрос. Всё вежливо и корректно, будто ничего не произошло.
Вечером сидели на кухне с чаем. И вот тут он сказал:
Κώστα, понимаю, внук для тебя важен. Но у нас тоже должно быть своё время. Мы ведь только начали вместе жить.
Я смотрел на него и не понимал что я должен был сделать, по-твоему? Не поехать? Оставить больного ребёнка?
Я промолчал.
Потом начал кое-что вспоминать.
Например, что ни разу он не предложил помочь Марии или моей маме а ей восемьдесят два, она часто нуждается в помощи.
Я всегда ездил сам. Василис в такие моменты был «занят» или «устал».
Зато когда звонил Яннис, всё было иначе. Однажды позвонил в одиннадцать вечера надо было отвезти его через весь Афины. Василис тут же вскочил, оделся и укатил.
Я не ревную его к сыну. Прекрасно понимаю это его ребёнок.
Но вспоминаю наш ранний разговор. Мы сидели в кафе на площади Ватсис. Василис рассказывал, что после смерти жены всё вокруг будто выцвело.
Он тогда сказал:
«Хочу снова чувствовать, что рядом есть человек. По-настоящему рядом».
Я слушал и думал вот оно, то самое.
А со временем понял: он говорил не о взаимности, он имел в виду, чтобы рядом были с ним. Не вместе именно с ним.
Поставил всё на свои места разговор в августе.
Васили, хочу понять: Мария для тебя чужая?
Он удивился:
Почему чужая? Нормальная женщина, я к ней нормально.
А Петрос?
Παιδί σαν παιδί.
Когда он болел, ты спросил, «нет ли там ещё кого-то».
Василис тяжело вздохнул, поставил кружку:
Кώστα, я ведь не обязан Это твоя семья. Я не против, когда они приехать, но я не могу делать вид, что они для меня как родные. Мы четыре месяца вместе.
Я кивнул.
А Яннис твоя семья?
Конечно, Яннис мой сын.
Да, понимаю.
Встал, вымыл кружку, поставил на сушилку.
Васили, наверное, я в самом начале неправильно понял твои слова. Ты хотел, чтобы рядом был человек. Я думал это про двоих. А оказалось только про тебя.
Он ничего не ответил.
Я ушёл в комнату. Он не пошёл за мной.
Через две недели он собрал вещи и съехал. Всё прошло спокойно, без упрёков, как и полагается взрослым людям. Собрал аккуратно, забрал даже кружку с оливковыми веточками.
На прощание сказал:
Κώστα, ты хороший человек. Просто мы смотрим на жизнь по-разному.
Я согласился.
Потом Панайотис спросил:
Жалеешь?
Я задумался:
О чём?
Ну, что так быстро съехались.
Нет, ответил я. Лучше понять за четыре месяца, чем через четыре года.
Панайотис кивнул. Он, как всегда, практичный.
На прошлой неделе приезжал Петрос. Сидел на кухне, ел мои блины с дырками и долго рассказывал про воспитательницу в садике. Там была какая-то χελώνα но сюжет так закрутился, что суть я так и не понял.
Я слушал и вдруг подумал: вот что значит рядом. По-настоящему рядом.
