Он оказался в автокатастрофе на трассе между Афинами и Салониками, после которой его ноги оказались изранены так, что врачи в «Ευαγγελισμός» едва собрали их по частям. И тут всё оборвалось
Хороший бизнес, по контракту уже ждало кресло генерального директора и солидный оклад в 6.000 евро. Поездка с женой на лыжный курорт в Калаврите. Вечерние встречи с друзьями в таверне по субботам. Всё
После больницы его выписали домой, склеенного, словно древнегреческую вазу после крушения. Что ещё оставалось? Осини Божией милости να ελπίζει. Он надеялся, а по ночам кричал во весь голос от боли, которую глушили только два укола в живот утром и вечером, чтобы хоть немного поспать.
Подняться с кровати два месяца он не мог, так что пластиковое судно стало его спутником. Να έχει καλά ο Θεός τη γυναίκα του. А когда появилась надежда встать, он учился ходить заново с болезненными шагами и при поддержке ходунков, будто маленький ребенок. Но боль возвращалась втройне так, что слёзы душили и ночью и днем.
Ξέρετε τι σημαίνει να κάνεις ενέσεις στην κοιλιά για να μην αποκτήσεις θρόμβους, όταν είσαι καθηλωμένος στο κρεβάτι εβδομάδες; Это когда даже чихнуть или кашлянуть словно поднять тяжесть в Олимпию. Нужны νεύρα από ατσάλι. Но какие к черту нервы, когда сил терпеть не осталось.
Прошли недели, и он, спотыкаясь, учился передвигаться. Плохо, почти падая через шаг, но хотя бы так. Постепенно это стало его маленькой победой.
Друзья исчезли. Телефон молчал, встреч не было. На его былое место в компании, где уже успели распробовать его стиль, взяли другого. Единственный, кто ни на день не дрогнул его Αθηνά. Слава Тебе, Господи, жена не бросила
Когда он впервые выбрался на улицу с костылями и с опорой на жену, ανοιξιάτικος ήλιος так сильно ударил ему в глаза, что от неожиданности он задохнулся и заплакал. Чувство никчемности сдавило душу: инвалид, чужой среди своих воспоминаний.
Αθηνά discreetly отошла в сторону, дала ему время. Он, собираясь с духом, попробовал продвинуться на пару неуверенных шагов, морщась от света, чувствуя, как греческая весенняя прохлада ласкает его лицо.
В этот момент, из-под лавочки, раздалось требовательное «νιαούρισμα». Мужчина посмотрел вниз: серый котёнок с янтарными глазами сидит, смотрит не моргая.
Τι θέλεις; спросил он, даже не зная, как обращаться с животными.
Голодный взгляд котёнка был красноречивее слов.
Αθηνά, φέρε του ένα κεφτεδάκι, σε παρακαλώ, попросил он.
Жена принесла ему котлету из кухни, и, наклоняясь, молясь при этом не упасть, он протянул котёнку маленькое лакомство. Тот посмотрел ему прямо в глаза и жадно начал есть.
На следующий день, выйдя во двор с болью и надеждой пройти хотя бы пять шагов, его уже ждали три кота. Аθηνά ворчала, но принесла три котлетки.
Ρε, για κοιτάξ τους! усмехнулся он, и боль на миг отступила.
С каждым днём вокруг становилось больше друзейпять котов и две дворняги. Αθηνά ругалась все громче, но всё равно сходила в лавку купить κιλό λουκάνικα, которые мужчина делил между пушистыми. Хвостатые устраивали настоящий праздник жизни, бегали, подпрыгивали возле него, и он, смеясь сквозь боль, делал несколько шагов ради них, ради себя самого.
На пятый день начался греческий дождик, жена клялась отобрать костыли, но он был неумолим:
Περιμένουνε, πώς να τους απαγοητεύσω; Εδώ είμαι απαραίτητος.
И под дождём, с хохочущими дворнягами и котами, он бегал по двору громко смеялся вместе с новой свитой. Аθηνά стояла у подъезда, держа зонт, улыбалась впервые за много месяцев.
Μέρα με τη μέρα, один костыль отправился на покой, потом и второй остался без дела. Благодаря друзьям с двора мужчина снова почувствовал землю под ногами и не заметил, как перестал страдать. На старую работу не ждали: там нужен был новый энергичный, не тот, кто пережил катастрофу. Они выплатили ему большую компенсацию около 25.000 ευρώ, и он уволился сам.
Время было хоть отбавляй. Он решился писать. Поставил перед собой компьютер и выложил на бумагу весь этот опыт то ли пьесу, то ли покаяние. Несколько недель работал, а когда закончил, пошёл стучаться в двери афинских театров. Всё тщетно, кроме одного: народного театра в подвале, неподалёку от Плаки.
Через неделю режиссёр Μανώλης позвонил:
Θα το ανεβάσουμε! Только, Γιώργο, нужна правка: сократить и переписать немного.
Месяц они ссорились за каждую реплику, правили ночами взахлёб, а через месяц афиша с премьера была расклеена на витрине.
Вечером в зале было всего δεκαπέντε άτομα. Для мужчины это были пятнадцать самых дорогих людей в жизни.
Он нервничал, избегал смотреть в зал. Πέφτει η αυλαία. Тишина нависла тяжелым облаком: он замер, не веря в себя. Но вдругбурные аплодисменты! Люди встали и не умолкали сцена зажглась, как Олимпийский огонь.
Второй спектакль прошёл при аншлаге кто стоял, кто сидел на полу. Аплодисменты не стихали, а занавес пару раз едва не рухнул.
Скоро труппа сняла просторную сцену на Синтагме. Теперь вокруг его имени кипели обсуждения театралов.
Он купил костюм от лучшего портного в Кифисии и выходил кланяться всегда с женой. Как иначе? Да никак.
А что стало с собачками и кошками? спросите вы. Двух собак и двух котов они с Αθηνά взяли домой. Остальных разобрали поклонники его пьесы.
О чем эта история? Ίσως για τίποτα. Или о том, как важно почувствовать рядом тех, кто смотрит на тебя с надеждой, и уже не можешь упасть. Πρέπει να σταθείς.
