Соломия Тарасівна открыла глаза без десяти шесть, как открывала их последние тридцать восемь лет, и первым делом посмотрела не на будильник, а на фотографию мужа на комоде. Игорь Богданович смотрел с неё в потёртой рамке, в своей синей спецовке, испачканной машинным маслом — снимок сделали ещё в девяностых, когда он только открыл автомастерскую на улице Гагарина в Тернополе. Он умер четыре года назад, в марте, когда за окном ещё лежал грязный снег, и оставил ей эту мастерскую, двух кошек и зятя Вадима, женатого на её дочери Марьяне.
Внизу, в подъезде, пахло сваренной кем-то мамалыгой и хлоркой — консьержка тётя Ганна опять драила ступеньки с самого утра. По телевизору на кухне бормотал канал с прогнозом погоды: обещали дождь к обеду. Соломия налила себе чаю с мелиссой, села за стол и стала ждать звонка от нотариуса — сегодня был тот самый день, когда должны были переоформить документы на мастерскую на имя Марьяны, как они и договаривались ещё при жизни Игоря.
Звонок раздался в половине девятого. Но это была не нотариус Оксана Петровна, а сама Марьяна — и голос у дочери был какой-то придушенный, будто она говорила из-под подушки.
— Мам… ты только не волнуйся.
— Я уже волнуюсь, говори.
— Вадим вчера всё переоформил. На себя. Один пошёл, без меня, с доверенностью, которую ты сама на него в прошлом году подписывала, помнишь, для страховки автомобиля…
Соломия молчала три секунды, не больше. Потом отставила чашку так резко, что чай выплеснулся на клеёнку в жёлтый цветочек.
— Какой доверенностью, Марьяна?
Та доверенность и правда была — Соломия подписывала её ради ерунды, чтобы Вадим мог забрать машину со штрафстоянки, пока сама она лежала с гипертоническим кризом в больнице на Тролейбусній. Нотариус тогда заверила бумагу на скорую руку, и Соломия даже не перечитала как следует — просто поставила подпись, доверяя зятю как родному. А там, оказывается, была строчка про «представление интересов в вопросах владения недвижимым и движимым имуществом». Юридический капкан на трёх строчках.
Мастерская стоила немало — участок на Гагарина, здание с двумя постами, компрессор, подъёмник, клиентская база из полутора сотен постоянных заказчиков. Игорь Богданович оценивал её при жизни в районе четырёхсот двадцати тысяч гривен, если продавать целиком с оборудованием. И вот теперь эта сумма, этот труд тридцати лет её мужа, лежала в кармане у зятя, который последние два года являлся к ним на воскресный борщ раз в три недели и вечно опаздывал.
Соломия поехала на Гагарина сама, на маршрутке номер 12, хотя дочь умоляла подождать до вечера. У ворот мастерской она увидела механика Тараса, который работал у Игоря ещё с две тысячи девятого — он курил у забора и делал вид, что не замечает её.
— Тарас, где Вадим?
— В офисе. Соломия Тарасівна, я… я тут ни при чём, он просто сказал, что теперь хозяин.
В маленьком кабинете, где раньше висел календарь с котятами, а теперь на стене красовался распечатанный на цветном принтере логотип «В.Мельник Сервіс», Вадим сидел за столом Игоря, листая какие-то накладные. Увидев тёщу, он не встал — только откинулся на спинку кресла, слегка развёл руками, будто извиняясь за неудобство погоды.
— Соломия Тарасівна, вы это… не переживайте. Мастерская всё равно останется в семье, просто юридически удобнее, чтобы она была оформлена на меня, я же мужчина, мне с банками проще, с кредитом на новый подъёмник…
— Ты обманул меня доверенностью на штрафстоянку.
— Да какой обман, всё законно, нотариус всё проверила, подписи ваши…
— И где теперь моя дочь в этой схеме? Она хоть совладелец?
Вадим на секунду отвёл взгляд к окну, где как раз выкатывали чью-то «Шкоду» с подъёмника.
— Марьяна моя жена. У нас общее имущество автоматически.
— Марьяна мне час назад по телефону плакала, — сказала Соломия тихо, без крика, и от этой тишины Вадим впервые за разговор поёрзал в кресле. — Значит, «общее» — это когда тебе удобно.
Она не стала спорить дальше. Развернулась и ушла, оставив Вадима наедине с накладными и логотипом на стене, который, как оказалось позже, ему пришлось перепечатывать ещё дважды.
Следующие три дня Соломия провела не в слезах, а в кабинете адвоката Романа Клименюка на улице Руської, куда её отвёл бывший коллега Игоря ещё по автосервисному техникуму. Роман, мужчина лет пятидесяти с седой щетиной и стопкой папок на каждом сантиметре стола, изучал доверенность полтора часа и в конце концов постучал ручкой по бумаге.
— Доверенность оформлена с превышением полномочий. Формулировка размытая, но суд, скорее всего, признает сделку недействительной, если докажем, что вы не имели намерения передавать право собственности, а только доверяли решить вопрос со штрафстоянкой. У вас случайно сохранилась переписка, где вы обсуждали именно машину, а не мастерскую?
Сохранилась. В телефоне Соломии, в старой переписке с Вадимом за прошлый май, было пятнадцать сообщений подряд про эвакуатор, штраф и квитанцию — ни одного слова про мастерскую.
Через одиннадцать дней в приёмной нотариальной конторы Оксаны Петровны на Замковой собрались все четверо: Соломия, Марьяна, Вадим и адвокат Роман с папкой документов под мышкой. Вадим пришёл в чёрной куртке, которую надевал на серьёзные разговоры, и сел напротив тёщи так, чтобы не смотреть ей прямо в глаза.
— У меня заключение независимого эксперта, — начал Роман, раскладывая бумаги на столе, — что доверенность от третьего мая прошлого года не даёт права на отчуждение недвижимости. Плюс — обращение в прокуратуру уже зарегистрировано, номер дела у меня здесь. Мы готовы отозвать заявление, если сделка будет расторгнута добровольно, сегодня же.
Вадим побледнел, посмотрел на Марьяну — та сидела прямая, как струна, сложив руки на коленях, и впервые за долгие месяцы не отводила от него взгляда.
— Я думал, ты со мной, — сказал он ей тихо.
— Я с мамой, — ответила Марьяна. — Ты меня даже не спросил.
Оксана Петровна молча пододвинула Вадиму новый пакет документов — отказ от права собственности в пользу первоначального владельца. Ручка, которую она положила рядом, была дешёвая, синяя, с логотипом аптечной сети — такими обычно расписываются в почтовых уведомлениях. Вадим смотрел на неё секунд десять, потом взял и подписал, коротко, не читая уже во второй раз.
Соломия Тарасівна забрала подписанный экземпляр, аккуратно сложила его пополам и убрала в ту же папку из коричневого дерматина, где хранились документы ещё на Игоря Богдановича. Дома, за тем же кухонным столом с клеёнкой в жёлтый цветочек, она достала телефон и в тот же вечер оформила дарственную — на мастерскую, на Гагарина, с двумя постами и клиентской базой на полторы сотни человек. Но не на Марьяну. На внучку Соломии, восемнадцатилетнюю Дарину, которая как раз поступила в политехнический на автомеханический факультет и с детства пропадала у деда в мастерской вместо того, чтобы гулять во дворе.
Вадим на семейные обеды после этого не приходил. Марьяна подавала на развод в мае. А мастерская на Гагарина так и работает — с новой вывеской, где красными буквами написано просто: «СТО імені Ігоря Мельника».
