Нина Остаповна держала бухгалтерию на трикотажной фабрике в Чернигове двадцать три года. Когда фабрику закрыли в марте, она получила расчёт — сорок одну тысячу гривен — и справку о сокращении. Дочь Ирина, которая работала в страховой компании в Киеве, сказала по телефону: «Мам, приезжай к нам, переждёшь». Нина Остаповна не поехала. У неё была квартира на Пятого Августа, доставшаяся от матери, и она не собиралась её бросать.
В доме напротив жила Галина Тарасовна — соседка, с которой они здоровались тридцать лет, но по-настоящему знакомы не были. После того как в апреле начались перебои со светом, соседи стали собираться во дворе у подъезда: кто с генератором, кто со свечками, кто просто с термосом чая. Галина Тарасовна выносила лишний стул и говорила: «Садитесь, Нина Остаповна, чего вы всё стоите».
А ещё был Богдан — племянник, сын покойного брата, тридцати одного года, механик, который после начала обстрелов остался без работы в автосервисе на Гончей и перебивался случайными заказами. Он появлялся у тёти раз в неделю, чинил то кран, то проводку, и каждый раз отказывался брать деньги, хотя у самого в кармане было пусто.
Именно Богдан однажды вечером, за чаем с сушками, рассказал ей старую притчу — где-то вычитал, не помнил где. Про путника, который спросил мудреца: как выжить, когда мир сошёл с ума, люди злы и разобщены, а впереди — пустыня?
Мудрец ответил: ищи спокойных, порядочных людей, занятых честным делом, — держись рядом с ними, они станут твоим караваном. Если нет каравана — хватит и одного надёжного спутника. А если нет и одного?
— Тогда, — сказал мудрец, — есть ли у тебя верблюд?
— У меня есть верблюд, — ответил путник.
— Тогда заботься о верблюде. Корми его, веди вперёд. В пустыне даже верблюд — лучший спутник, чем толпа, полная злобы.
Нина Остаповна тогда усмехнулась и сказала, что её «верблюд» — это старенький «Опель Астра» девяносто восьмого года, единственное, что осталось от мужа. На нём она ещё возила рассаду на дачу под Козелец.
Летом стало хуже. В июне бывший коллега по фабрике, некий Валерий Сидорчук, — человек, которого она вообще-то никогда особо не любила, но который тоже остался без работы, — начал собирать во дворе людей и жаловаться на всех подряд: на власть, на соседей, на «понаехавших» из восточных областей, которых расселили в общежитии за углом. Он говорил громко, уверенно, и часть двора кивала. Галина Тарасовна перестала выносить стул — сказала, что не хочет слушать этот крик.
В июле у Нины Остаповны украли колёса с «Опеля» — прямо во дворе, ночью. Богдан приехал на следующий день, привёз б/у диски с шинами, поставил бесплатно, только попросил заправить его полный бак — двадцать литров, около тысячи трёхсот гривен по тогдашним ценам. Она заправила без разговоров.
Валерий Сидорчук, узнав про кражу, вместо сочувствия сказал во дворе: «А чего вы хотели, здесь одни бездомные шастают, надо гнать их из общежития». Нина Остаповна тогда впервые ему возразила — тихо, но твёрдо: «Валерий Петрович, у нас нет доказательств, кто это сделал. А вы уже приговор вынесли».
Он обиделся, стал реже здороваться. Двор постепенно разделился: одни оставались с Сидорчуком и его разговорами про «понаехавших», другие — с Галиной Тарасовной, которая варила борщ на всех, когда было электричество, и звала соседей к себе на кухню.
В августе случилось то, что развело всё окончательно. В общежитии за углом жила семья из Северодонецка — мать с двумя детьми, Оксана. Она подрабатывала уборкой в магазине на углу. Кто-то — так и не выяснили кто — написал на стене общежития краской оскорбление в адрес переселенцев. Сидорчук на следующий день во дворе заявил, что «может, оно и правильно, нечего тут рассиживаться на всём готовом». Часть его слушателей закивала.
Нина Остаповна в тот вечер взяла из дома банку варенья — смородинового, сваренного ещё в позапрошлом году, — и понесла Оксане. Не потому что решила кого-то спасать. Просто вспомнила слова Богдана про верблюда и подумала: у неё есть свой маленький караван — Галина Тарасовна, племянник, старый «Опель», который до сих пор её возит. И раз так, лишний человек в этом караване не помешает.
Оксана открыла дверь, увидела банку в руках незнакомой соседки, растерялась. Нина Остаповна просто сказала: «Я Нина Остаповна, из тридцать второго дома. Соседка. Если что нужно — заходите». И ушла, не дожидаясь благодарностей.
Развязка пришла в сентябре, когда фабрику, где она проработала двадцать три года, купил новый владелец и объявил набор на швейный цех и в бухгалтерию — предложил Нине Остаповне вернуться, теперь уже начальником отдела, с зарплатой в двадцать шесть тысяч гривен. Она согласилась, но с одним условием: рекомендовала на вакансию в бухгалтерию Оксану, у которой, как выяснилось, было экономическое образование, полученное ещё в Северодонецке.
В день, когда Нина Остаповна оформляла документы на новую работу, она заехала в нотариальную контору на проспекте Мира и переписала доверенность на «Опель Астру» — теперь машиной официально мог пользоваться и Богдан, без её присутствия, когда ему нужно было возить заказы по мелкому ремонту. Она вложила доверенность в файл, а файл — в папку с документами на кухонном столе, рядом с чашкой недопитого чая.
Валерий Сидорчук, узнав через двор, что Нину Остаповну взяли начальником, а не его — он тоже подавал резюме, — пришёл к её подъезду вечером и спросил, почему его не рекомендовали, ведь они столько лет проработали вместе.
Нина Остаповна стояла у своей машины с ключами в руке и ответила коротко: «Валерий Петрович, я рекомендую тех, с кем готова идти через пустыню. А вы всю дорогу кричали на попутчиков». Она села в «Опель», завела мотор — он затарахтел, как всегда, с третьей попытки, — и поехала забирать Оксану на собеседование, потому что обещала подвезти.
