Меня зовут Оксана, мне сорок девять, я стригу людей уже двадцать шестой год в маленькой парикмахерской на первом этаже дома по улице Гвардейцев Широнинцев в Харькове. Клиенты у меня в основном свои, из подъезда напротив, — приходят, рассказывают, кто на ком женился, у кого дети, у кого проблемы. Через мои руки за смену проходит человек десять, и обычно я слушаю вполуха, стригу и киваю. Но эту историю я запомнила от начала до конца, потому что видела её собственными глазами, из окна.
Дед Анатолий Петрович жил в соседнем подъезде на третьем этаже один, с собакой по кличке Байкал — здоровенный чёрный кобель, помесь овчарки с чем-то ещё, метис с умными жёлтыми глазами. Байкал провожал его до магазина и обратно, сидел у подъезда, пока хозяин ходил за хлебом, и никогда не отходил дальше десяти метров. Дед был вдовец, жена умерла лет восемь назад, детей своих не было — только племянник Гриша, который заезжал раз в год, на день рождения, привозил коробку конфет и уезжал через час.
В феврале деда увезли на скорой — инсульт. Он пролежал в реанимации одиннадцать дней и умер, не приходя в сознание. Я узнала об этом от продавщицы из соседнего магазина, тёти Гали: она видела скорую и весь двор гудел два дня.
А через день после похорон, часов в одиннадцать утра, я как раз мыла голову клиентке и в окно увидела, как этот самый Гриша выходит из подъезда с Байкалом на поводке. Пёс упирался, тянул назад к двери, но Гриша дёргал сильно, чуть ли не волоком. Подвёл к теплотрассе за домом — там труба идёт над землёй, метра полтора высотой, — примотал поводок к скобе и пошёл обратно к подъезду, даже не обернувшись.
Я тогда клиентку недомыла, извинилась, набросила куртку и вышла. На улице было минус пять, снег липкий, сырой, налипал на ботинки. Байкал сидел у трубы и смотрел на дверь подъезда — не скулил, не лаял, просто смотрел, как будто ждал, что хозяин сейчас выйдет и всё это окажется ошибкой.
Я его отвязала, привела к себе в парикмахерскую, постелила старое покрывало в подсобке, где у меня стоит стиральная машина. Дала воды. Есть он не стал. Лёг у двери мордой к выходу.
Через час Гриша вернулся — я как раз выносила мусор — и с порога начал орать, что я украла собаку. Я ему сказала: собака не вещь, чтобы её к трубе привязывать и бросать на мороз. Он смерил меня взглядом — в дорогой куртке, весь наглаженный, будто не на похоронах был позавчера, а на свидании, — и сказал буквально следующее: "У меня дела серьёзные, мне не до собаки. Квартиру продавать надо, а он там гадит и лает, покупателей отпугивает".
Вот тут я и поняла, зачем он вообще появился. Не проведать дядю приезжал раз в год — квартиру ждал. Трёхкомнатная, сталинка, с высокими потолками, в хорошем районе — я слышала, риелторы такие за тридцать восемь тысяч долларов продают. Дед ещё и полгода не остыл, а племянник уже расклеивал объявления и водил людей смотреть жильё.
Я предложила забрать Байкала себе на время, пока не найдётся, куда его пристроить. Гриша только рукой махнул: "Да делайте с ним что хотите, мне лишь бы под ногами не путался". И укатил на своей "Шкоде-Октавии" — я запомнила номер, потому что она потом ещё дважды под окнами парковалась, привозила покупателей.
Байкал у меня прожил пять дней. Спал в подсобке, ел плохо, каждое утро подходил к окну и смотрел в сторону соседнего подъезда. На третий день у соседей полопались трубы отопления — весь дом гудел, ЖЭК бегал с ключами, искал, где перекрыть стояк. Слесарь Витя, который у нас в доме за сантехнику отвечает, зашёл ко мне на чай, пожаловался, что в квартире у покойного Анатолия Петровича та самая труба, что во дворе, — прорвало ещё зимой, просто никто не замечал, потому что дед топил дровяной печкой-буржуйкой в кухне и центральное толком не проверял. А теперь, когда квартиру начали готовить к продаже и включили отопление на полную, старая труба не выдержала.
И вот тут выяснилась вторая часть истории. Оказалось, у деда была ещё сестра, двоюродная, из Полтавы, с которой он переписывался — не по телефону, письмами, по старинке. Она приехала на девятый день, узнав о смерти с опозданием, потому что письмо от Гриши, который якобы должен был её известить, до неё так и не дошло — а если честно, я думаю, он просто не хотел, чтобы объявился ещё один наследник. По документам, которые она привезла — свидетельство о рождении, старую переписку, — выяснилось, что она такая же прямая родственница по крови, как и Гриша, и завещания дед не оставил вовсе. Значит, квартира делилась пополам.
Через три дня после того, как Гриша выставил собаку на мороз, к дому подъехала нотариальная машина — не в кино, конечно, просто обычная легковушка, но соседи так и говорили: "нотариус приехал". Женщина в пальто прошла в подъезд с папкой документов. Я стояла у окна с ножницами в руках, у меня клиентка сидела наполовину постриженная, и смотрела, как Гриша, красный, что-то доказывает во дворе этой женщине из Полтавы, размахивая руками.
Оказалось, покупатель, который уже почти внёс задаток за квартиру, — тридцать восемь тысяч долларов, вся сумма, — отказался от сделки, узнав, что появился второй законный наследник и без её согласия продать нельзя. Сделка сорвалась буквально накануне подписания. А тётка эта, Валентина Ивановна, оказалась не робкого десятка: подала заявление в нотариальную контору о вступлении в наследство и заявила, что квартиру продавать не намерена, будет там жить — у неё в Полтаве однушка, а тут три комнаты и балкон.
Гриша, я слышала через открытую форточку, кричал что-то про "дядя обещал мне всё", а Валентина Ивановна спокойно ему отвечала, что обещания к делу не пришьёшь, а вот свидетельство о праве на наследство по закону — документ. И что если он хочет свою долю — пусть выкупает у неё её половину или продаёт свою половину ей, а квартиру целиком продавать без её подписи не сможет.
Байкала она забрала себе в тот же день — пришла ко мне, постучала, я открыла, а она с порога говорит: "Мне сказали, дядина собака у вас". Я вывела Байкала, он к ней подошёл сам, обнюхал руки — она пахла тем же домом, тем же подъездом, может, чем-то похожим на деда — и не отходил от неё, пока она собирала вещи, чтобы ехать в квартиру.
Гриша постоял ещё во дворе минут пять, покурил, бросил окурок мимо урны и уехал на своей "Шкоде". Больше я его в нашем дворе не видела — ни разу, с того самого дня.
А Байкал теперь живёт в той самой квартире на третьем этаже, и по утрам, когда я иду открывать парикмахерскую, вижу в окно, как Валентина Ивановна выводит его гулять — тем же маршрутом, что и дед: до магазина и обратно.
