Оксана Дмитриевна открыла консультацию по семейному праву семь лет назад, в маленьком офисе на Соборной, где из окна был виден краешек одесского порта и подъёмный кран, который никогда, кажется, ничего не поднимал. Клиенты шли постоянно — разводы, разделы имущества, наследство. И среди них была одна женщина, которая приходила чаще всех, хотя дела у неё, по сути, никакого не было.
Звали её Валентина Сергеевна. Соседка сверху, из квартиры 42, вдова, женщина с идеально ровной спиной и привычкой всегда знать, что лучше для других. Она приносила Оксане банки с домашним лечо, приглашала на чай, интересовалась здоровьем — и постепенно, слово за словом, стала почти членом семьи. Особенно после того, как у Оксаны умер муж и она осталась одна с восьмилетней дочкой Алиной.
Валентина Сергеевна взяла шефство. Именно так это называлось — «шефство», хотя точнее было бы сказать «оккупация».
Она приходила по субботам с тортом «Киевский» без предупреждения, садилась на кухне и начинала рассказывать, как надо жить. Что Алину пора отдать в музыкальную школу, хотя девочка мечтала о плавании. Что Оксане надо продать двухкомнатную на Молдаванке и взять ипотеку на квартиру ближе к центру — «для статуса». Что готовить нужно борщ по её рецепту, с фасолью, а не так, как готовила покойная мама Оксаны.
— Я же для тебя стараюсь, — говорила она, разрезая торт ровно на восемь частей, хотя их было трое. — Кто ещё тебе правду скажет?
Однажды в апреле, когда во дворе уже вовсю цвела абрикоса и весь квартал провонял медовым запахом, Валентина Сергеевна устроила званый обед — якобы в честь дня рождения Алины, хотя день рождения был через месяц. Собрала соседей, накрыла стол, и в центре, как главное блюдо, поставила рыбный студень — то, что сама обожала и готовила по любому поводу.
Оксана рыбу не ела. Совсем. С детства — аллергия, о которой Валентина Сергеевна прекрасно знала, потому что Оксана рассказывала ей это лично, дважды, когда та впервые звала на уху ещё в первый год знакомства.
— Кушай, кушай, — говорила соседка, подкладывая добавку. — Это же для тебя готовила, старалась.
Оксана вежливо отказалась, сославшись на диету. Ушла домой голодной и в тот вечер, укладывая Алину спать, поймала себя на мысли, что за семь лет знакомства Валентина Сергеевна ни разу не спросила, чего хочет она сама. Ни разу не приготовила то, что любит именно Оксана. Всегда — то, что удобно готовить самой Валентине Сергеевне.
Тарелка была плоской. А клюв — узким.
Через неделю Оксана пригласила соседку на ответный ужин. Купила в «Сильпо» дорогое вино, испекла шарлотку, а на горячее подала то, что Валентина Сергеевна терпеть не могла и о чём Оксана тоже прекрасно знала — острый аджарский хачапури с чесночным соусом, тот самый, что заказывала себе на дни рождения сама Оксана. Соус жгучий, с перцем чили, ложкой не зачерпнёшь — только руками, обмакивая хлеб.
Валентина Сергеевна попробовала кусочек, закашлялась, потянулась за водой.
— Ты же знаешь, я острое не ем совсем, — сказала она, вытирая губы салфеткой.
— Знаю, — ответила Оксана спокойно. — Просто мне так было удобнее готовить. — Она подлила себе вина. — Ровно так, как ты рассказывала мне про уху. Помнишь?
Соседка замолчала. За окном сосед по двору выгуливал старого таксика, который лаял на каждую тень от фонаря, и этот лай был слышен даже через закрытую форточку.
— Ты специально, — сказала Валентина Сергеевна наконец.
— Специально, — согласилась Оксана. — Чтобы ты один раз почувствовала то же самое, что я чувствую каждую субботу за твоим тортом.
Разговор после этого случился долгий, с паузами, с недоговорёнными фразами — Валентина Сергеевна то оправдывалась, что делала это «из любви», то обижалась и вставала из-за стола, то снова садилась. Алина в соседней комнате делала уроки и один раз выглянула на кухню спросить, будет ли ещё пирог, и снова ушла, почувствовав, что момент не тот.
Настоящий разрыв случился не за столом. Он случился через три недели, когда Валентина Сергеевна в очередной раз без звонка явилась с идеей — на этот раз про то, что Алину нужно отдать в закрытый лицей на Таирова, «для будущего», и что она уже даже узнала стоимость, сорок две тысячи гривен в год, и готова часть внести сама, лишь бы всё было «правильно».
Оксана вынесла из спальни папку. Синюю, канцелярскую, с документами на квартиру и с копией доверенности, которую когда-то, ещё в первый год дружбы, по глупости оформила на Валентину Сергеевну — разрешение представлять интересы Алины в поликлинике и школе, если сама Оксана вдруг задержится в командировке. Доверенность была нотариальная, действовала ещё два года.
— Я отзываю доверенность, — сказала Оксана, кладя папку на стол между тортом и чайными чашками. — Завтра еду к нотариусу Ирине Валерьевне на Дерибасовской, оформляю отзыв. Заберу документы Алины из твоего влияния полностью — из поликлиники, из школы, отовсюду.
— Ты с ума сошла? Я же ничего плохого не делала!
— Ты делала то, что удобно тебе, — ответила Оксана, не повышая голоса. — Семь лет. Лицей на Таирова — тоже для тебя удобно, потому что там учится внучка твоей подруги и тебе будет с кем обсуждать успехи. А Алина хочет в спортивную школу, к бассейну на Аркадии. Я уже записала её на просмотр в понедельник.
Валентина Сергеевна встала, торт остался нетронутым на столе — с недорезанным куском, зависшим ножом.
— Ты пожалеешь, — сказала она уже в дверях. — Кто тебе поможет, когда я перестану заходить?
— Может, никто, — сказала Оксана. — Но хотя бы тарелка будет моя.
Дверь закрылась. Оксана постояла у окна, глядя, как соседка пересекает двор — мимо той самой абрикосы, уже отцветшей, роняющей последние лепестки на асфальт, — и поднимается к себе на пятый этаж, не оборачиваясь.
На следующий день Оксана действительно съездила к нотариусу, отозвала доверенность, забрала оригиналы медкарты Алины из семейной поликлиники на Пушкинской. Вечером они с дочкой ужинали вдвоём — обычной пшённой кашей с тыквой, которую любила именно Алина, — и никто не подкладывал добавку насильно.
Валентина Сергеевна больше не приходила по субботам. Иногда они сталкивались во дворе, кивали друг другу, обменивались парой фраз про погоду. Однажды, уже осенью, соседка остановила Оксану у подъезда и спросила, как дела у Алины в бассейне.
— Хорошо, — ответила Оксана. — Она сама выбрала.
И пошла дальше, неся в руках пакет с продуктами — теми, что любила есть сама.
