Оксана поставила чемодан у порога и не сняла куртку.
— Или эта женщина уходит сейчас, или завтра ты приходишь на работу и объясняешь начальству, почему просишь три дня без содержания. Выбирай.
Игорь мялся у стены прихожей, между ним и гостиной громоздились две клетчатые сумки — те самые, в которых обычно возят картошку с дачи. Из кухни их двухкомнатной квартиры на Салтовке, в Харькове, тянуло борщом и звенела чужая ложка о чужую тарелку. Оксана только что отработала сутки в приёмном покое — тринадцать часов, три реанимобиля подряд, один из которых привёз ребёнка. Она хотела одного: постоять под горячей водой минут двадцать и лечь.
Вместо этого на кухне сидела тёща её мужа, Раиса Николаевна, а рядом с ней — грузная женщина в спортивном костюме, устроившаяся на табуретке так, будто прожила здесь всю жизнь.
— Оксаночка, наконец-то! — Раиса Николаевна поднялась навстречу, не думая извиняться. — Знакомься, Тамара, моя однокурсница, приехала из Изюма на консультацию к сосудистому хирургу. А гостиницы теперь кусаются — по восемьсот гривен за ночь, это ж средь бела дня грабёж. Я говорю: какие гостиницы, у Игорька двушка, места хватит. Поживёт недельку.
Оксана молчала. Из соседской квартиры за стеной глухо доносился телевизор — там шёл повтор какого-то ток-шоу, и этот звук почему-то раздражал сильнее, чем голос свекрови.
Игорь знал правило: чужие люди в их доме — только с её согласия, особенно сейчас, когда они третий год выплачивали кредит за ремонт после того, как соседи сверху их залили. Но вместо того чтобы сказать матери «нет», он только развёл руками:
— Оксан, ну человеку правда к врачу надо…
В эту секунду она поняла, что муж только что выбрал не её.
Стычка случилась через два часа. Тамара без спроса перевесила бельё в шкафу в комнате их дочери-третьеклассницы, объяснив, что «девочке вредно спать у батареи, сушит воздух». Когда Оксана попросила гостью не трогать вещи ребёнка, та фыркнула и громко, на всю квартиру, объявила:
— Ой, какая нервная у тебя жена, Игорёк. Сразу видно — харьковская, привыкла командовать. Раечка, а говорила — гостеприимные у вас.
Раиса Николаевна тут же кинулась утешать подругу, шикнув на невестку, чтобы та «не позорилась перед людьми». Оксана ушла в спальню и заперлась. Уснуть не вышло: до половины второго ночи из кухни доносился телевизор и разговор Тамары по громкой связи с кем-то про давление и анализы. Игорь лёг на раскладушку в гостиной и даже не заглянул спросить, как она.
Утром выяснилось, что её флакон дорогого шампуня из аптеки на Клочковской опустел наполовину, а на плите Тамара жарила яичницу на любимой сковороде Оксаны — той самой, с керамическим покрытием, которую скребла металлической вилкой.
— Оксан, я тут завтрак сообразила, — обернулась гостья, вытирая руки о полотенце с вышитыми петухами, которое Оксане подарила бабушка. — Посуду сама помоешь, у меня от вашей химии руки трескаются. И майонез купи нормальный, а то у вас в холодильнике одна зелень да кефиры.
— Тамара Владимировна, — Оксана заговорила тихо, стараясь удержать голос ровным. — Вас сюда не звали. Либо вы живёте по правилам этого дома, либо собираете сумки.
В кухню влетела Раиса Николаевна.
— Ты как со старшими разговариваешь? Мы с отцом Игорю на эту квартиру двенадцать тысяч долларов давали! Я тут хозяйка не меньше твоего!
Это было ложью, и Оксана это знала. Квартиру они с Игорем купили на деньги, вырученные от продажи её родительского дома в Люботине, плюс общие накопления. Игорь клялся, что у матери они не брали ни копейки.
— Твоя мама давала деньги? — она развернулась к мужу. — Отвечай прямо.
Игорь покраснел, отвёл глаза.
— Она давала… две тысячи. На окна. Я их потратил на другое — закрыл кредит по карте, о котором тебе не говорил. А маме сказал, что вложил в квартиру.
Двойной обман лишил её дара речи. Игорь не только скрывал долги — он ещё и позволил матери годами считать себя совладелицей их жилья.
— Прекрасно, — тихо сказала Оксана. Оделась и ушла на смену молча.
Весь день Игорь звонил — она не брала трубку. Раиса Николаевна прислала сообщение: «нормальные жёны из-за ерунды мужей не бросают». Вечером Оксана вернулась в тихую квартиру. На кухне сидел бледный Игорь один.
— Тамаре обследование, оказывается, не нужно было, — выдавил он. — Она квартиру в Изюме продала, деньги отдала сыну на СТО, а он её выставил. Идти некуда. Мама решила её пристроить у нас. На три месяца. Может, на полгода.
Заговор за её спиной. Их дом собирались превратить в бесплатное общежитие для чужого человека на неопределённый срок.
— И ты молчал.
— А что я мог, мама плачет, говорит — бездушный сын…
Оксана не стала спорить. Пошла в спальню, собрала документы дочери, свои вещи в дорожную сумку. Игорь метался следом, просил не рубить сгоряча.
— Уезжаю к сестре в Безлюдовку, — сказала она уже у двери. — Даю тебе три дня. Либо здесь живём мы с дочкой, либо ты остаёшься с мамой, Тамарой и своими долгами — но уже разведённым. Квартира оформлена на меня до брака, юрист оформит всё за неделю.
Три дня она провела у сестры, спала на диване, слушала, как за окном по улице Морозова шумят маршрутки. На третий день позвонила сама Тамара — голос был совсем другой, без прежнего апломба.
— Оксан, прости меня. Раиса сказала, квартира вообще её, а вы у неё временно живёте. Я не хочу быть причиной развода. Уже собралась, еду к племяннице в село.
Дома Оксану ждал сюрприз посерьёзнее. Ни Тамары, ни свекрови в квартире не было. Игорь сидел на кухне раздавленный. Когда он наконец нашёл смелость и потребовал от матери с подругой съехать, Раиса Николаевна устроила скандал — схватила его паспорт со стола и вырвала страницу с фотографией, крича, что вырастила «подкаблучника». Уходя, забрала подаренную ими же микроволновку и шторы из зала, которые сама когда-то повесила.
Игорь поднял глаза — в них впервые за годы не было привычного страха перед матерью, только усталость и что-то похожее на трезвость.
— Я всё понял, — сказал он. — Паспорт уже отдал на восстановление. Долг матери верну до копейки, буду брать смены по субботам. Больше она в наши дела не полезет. Если ты вообще захочешь со мной это обсуждать.
Оксана молча прошла в спальню, достала из ящика письменного стола папку с документами на квартиру — ту самую, с договором купли-продажи, где в графе собственника стояло только её имя. Раскрыла её на столе перед мужем.
— Вот что мы сделаем, — сказала она. — В понедельник я иду к нотариусу и оформляю брачный договор. Дочь и я остаёмся в этой квартире в любом случае. Ты вносишь половину коммунальных и продуктов — с зарплатной карты, а не наличными, чтобы всё было видно. Раисе Николаевне вход сюда — только по моему согласию, заранее и не больше чем на сутки. Если нарушишь один раз — подаю на развод в тот же день, и это уже не будет угрозой.
Игорь кивнул, не споря.
Через неделю она сменила замок на входной двери — не потому что боялась, а потому что старый ключ был у Раисы Николаевны с тех пор, как та «на всякий случай» сделала себе дубликат ещё во время ремонта. Новые ключи Оксана отдала только мужу и дочери. Тамара с тех пор ни разу не звонила. А Раиса Николаевна, встретив Оксану случайно у поликлиники на Гвардейцев Широнинцев, спросила только одно: «Замок правда поменяли?» — и, услышав «да», развернулась и ушла, не прощаясь.
