Ярина стояла у окна и смотрела, как по Днепру скользит прогулочный катер. Вечерний Киев подмигивал огнями с левого берега. На плите остывал борщ, который она так и не попробовала. Тарас снова завёл свою песню.
— Ну послушай, я всё рассчитал. Ужгород — идеальный вариант. Там воздух, спокойствие, граница под боком, если что. Я поеду первым, сниму дом, как ты мечтала: с террасой, кухней-столовой, садиком. Липы у забора. Ты пока здесь, в Киеве, работаешь, ни о чём не думаешь. Я всё обустрою, подключу интернет для твоих уроков, привезу мебель. А потом ты приедешь на готовое, поняла? Никакой суеты.
— А если не получится? — Ярина обернулась, вытирая руки полотенцем с вышивкой «Злагода». — Вдруг не найдёшь дом, или с работой не срастётся.
— Заработаю! — он расплылся в улыбке и вытащил телефон с заметками. — Я уже списался с местным риелтором. Там вариантов — глаза разбегаются. И консалтинговую фирму открыть проще, бухгалтеров в Ужгороде полно, но с киевским опытом я их сделаю. А ты будешь по вечерам пить кофе на веранде и слушать, как липы пахнут.
Ярина закусила губу. Полгода назад они съехались, сняли эту квартиру на Оболони вскладчину. Тарас тогда тоже сыпал идеями — свой бизнес, путешествия, дача в Карпатах. Пока что из этого списка у них была только такса Гаврюша, которая сейчас храпела на диване.
— Я боюсь, — призналась она. — Ты уедешь, а я останусь с собакой и кредитом за холодильник.
— Да перекредитуемся в Ужгороде, там банки лояльнее! И вообще, четыре месяца — и ты ко мне приедешь. Я тебя встречу с букетом на вокзале, потом мы зайдем в наш домик, ты снимешь туфли на крыльце и ступишь в траву. Скажешь: «Какой ты молодец, Тарас!» И я расцвету.
Он тратил по десять тысяч слов в минуту. Раньше этот фейерверк её даже заводил. Сейчас же в груди засел холодок — тот самый, который появляется, когда тебе сто раз обещали и один обманули. Но Тарас смотрел щенячьими глазами, и она сдалась.
— Ладно. Езжай. Но если что, верну тебя в Киев в собачьей переноске.
Тарас засмеялся чересчур громко и чмокнул её в лоб.
Через неделю он собрал два чемодана, её ноутбук «на подстраховку» (свой «внезапно сломался») и все наличные, что лежали в книге «Кобзарь», — сто пятьдесят тысяч гривен, накопленных на ремонт родительской дачи. Ярина перевела ему ещё двадцать пять на карту. Проводила на вокзале, постояла в облаке дизельного дыма и вернулась в пустую квартиру.
Первые две недели Тарас вещал из Ужгорода каждый вечер: показывал по видео улочки, брусчатку, белые столетние липы, миндальные круассаны в кафе на Корзо. Говорил, что уже нашёл дом — как раз с верандой, и риелторша его хвалит. Потом звонки стали реже.
— Прости, Яриночка, встречи с клиентами, весь в делах, скоро перезвоню.
И не перезванивал. Через месяц сообщения превратились в односложные «ок» и «спс». Ярина пролистала переписку и поймала себя на том, что у неё трясутся пальцы. Гаврюша скулил у двери, чуял её настроение.
Она позвонила риелтору в Ужгород напрямую — телефон нашла в интернете. Женщина долго не брала трубку, потом ответила:
— Слухаю вас.
— Это Ярина, невеста Тараса. Он снимал у вас дом с садом? Подскажите, сделку оформили?
В трубке помолчали.
— Дивчино, я не знаю никакого Тараса. Он мне звонил два раза ещё в апреле, интересовался сдачей дома на Грушевського. Я ему объяснила цену, он сказал «перезвоню» и пропал. Дом так и стоит пустой. А вы, прошу пана, уточняйте у своего чоловіка.
Ярина сглотнула. Значит, он не снял дом. Где же он живёт? Её охватил ледяной озноб. Она открыла их общий банковский счёт: сумма уменьшилась ровно на тридцать три тысячи гривен. Зато в истории значилась оплата в стоматологии «Дента-Люкс» и магазине детской одежды «Малятко».
Детской одежды.
Решение созрело за секунду.
На следующий день она отдала Гаврюшу подруге, села в маршрутку Киев-Ужгород за четыреста восемьдесят гривен и через двенадцать часов вышла на маленьком автовокзале. Город пах липами, как он и обещал.
Адрес квартиры, которую он указывал в одном из писем, — дом на Грушевского, временно, пока дом готовят, — она нашла по навигатору. Дверь подъезда с обшарпанной краской. Третий этаж.
Дверь открыла женщина лет тридцати пяти, в яркой блузе, с плачущим ребёнком на руках. За её спиной в прихожей стоял мужской велосипед — точно такой же чёрный «Стелс», как у Тараса.
— Вам кого? — спросила женщина, перехватывая ребёнка поудобнее.
— Тараса… — голос Ярины предательски дрогнул.
Из кухни выглянул он сам. В фартуке, с лопаткой для млинців. Увидел Ярину, и улыбка сползла, как мокрый плакат.
— Ярино… — выдохнул он.
Женщина насторожилась, повернулась к нему:
— Тарасик, хто це?
— Не важно, — он шагнул вперёд, загораживая Ярине проход. — Это по работе.
— По работе? — Ярина почувствовала, как в висках стучит кровь. — А ребёнок тоже по работе? Или детская одежда для коллеги?
Женщина с ребёнком — его законная жена, как выяснилось через минуту истерики и криков. Они не разводились, просто Тарас два года жил «на две семьи». А сейчас, когда киевский бизнес прогорел, он вернулся в Ужгород к жене и трёхмесячному сыну. Дом с липами он никогда не снимал — жил в их трёхкомнатной квартире, а сто пятьдесят тысяч потратил на ремонт детской и семейный отпуск в Турции.
Ярина не заплакала. Она развернулась и спустилась по лестнице, считая ступени: двенадцать, потом ещё четыре. На улице купила бутылку воды за двадцать гривен и вылила себе на голову, чтобы не закричать.
Ночная дорога обратно в Киев тянулась бесконечно. Под утро она уже сидела на кухне с чашкой остывшего чая и смотрела на документы. У неё на руках был договор купли-продажи мотоцикла «Ямаха» трёхгодичной давности. Оформлен на её имя, хотя ездил на нём Тарас. Мотоцикл стоял в гараже её отца под Киевом.
К девяти утра она уже выложила объявление на OLX. Через три дня покупатель отсчитал ей сто пятнадцать тысяч гривен. Деньги она положила на отдельный счёт. Потом поехала к нотариусу и заверила доверенность, чтобы отец мог представлять её интересы, если Тарас попробует качать права.
А вечером она сменила замок в съёмной квартире. Сама, с шуруповёртом и видеоуроком на телефоне. Старый замок положила в пакет.
Тарас объявился на следующий день. Он налетел на дверь подъезда, позвонил в домофон. Ярина нажала кнопку связи.
— Ярино, я могу всё объяснить! — его голос металлически дребезжал. — Давай поговорим!
— Говори.
— Пусти меня. Ну что ты как не родная?
— А ты мне кто? — спросила она ровно. — Ты специально рассказывал про липы, чтобы я отдала тебе деньги на ремонт детской?
— Я хотел как лучше. Я обязательно верну. Но зачем ты замок поменяла? И Гаврюшу куда дела? И мотоцикл продала, мне отец сказал — это же мой мотоцикл!
— Мотоцикл оформлен на меня. Ключи у нового хозяина. Деньги — сто пятнадцать тысяч — я перевела на свой счёт. Часть долга закрыта. Остальное спишем на твою фантазию про домик.
— Ты чокнутая! Я через суд…
— Попробуй. — Ярина отключила домофон.
За дверью он ещё минуту тарабанил, потом затих. Она выглянула в глазок: Тарас стоял на лестничной клетке, разглядывал дверную ручку с новым замком и молча крутил в руках связку своих ключей, которая уже ничего не открывала.
Ярина прошла в комнату и налила себе свежий чай. За окном, как и в тот вечер, гудели машины Оболонского проспекта, но теперь она слышала только ровное дыхание Гаврюши у ног и едва уловимый запах цветущих лип, доносившийся из соседнего парка, — словно город напоминал, что мечты, даже обманувшие, когда-то были прекрасны, а обещаниям цена — ровно сто пятнадцать тысяч плюс стоимость нового замка.
