Десять лет врачи тщетно пытались вернуть к жизни миллиардера И вдруг в палату зашёл бедный мальчишка и сделал то, на что не осмелился бы никто.
Уже десять лет мужчина из палаты 701 не двигался даже ресницами.
Всё за него делали аппараты. Мониторы мигали загадочными цифрами. Светила греческой медицины приезжали из Афин, Салоник и даже с острова Крит, и все уезжали, лишь тяжело вздыхая, как если бы Еллиникос Кафедра был слишком крепким.
Имя на табличке и сейчас вызывало уважение и легкий трепет Леонидас Калогеропулос, миллиардер, магнат строительного бизнеса, человек, когда-то способный уговаривать даже море Эгейское успокоиться.
Но в коме даже на влиятельную фамилию наплевать.
Диагноз: «стойкое вегетативное состояние». Ни слова, ни мимики, ни одного намёка, что под этой почти античной внешностью действительно кто-то жив.
Его состояние давно уже спонсировало целое больничное отделение. Лежал он так ровно, хоть икону рисуй.
После десятилетия даже греческая надежда испарилась, как утренний туман.
Медики готовили бумаги. Не на отключение, нет на перевод. Долговременный уход, без шансов, без новых попыток, без всяких «а вдруг» и клятв Гиппократа.
Так вот, в это утро на греческом дожде в палату случайно и забрёл мальчик.
Мальчику было одиннадцать. Худенький, босой чаще, чем обутый. Мама его Мария по ночам мыла полы в больнице, а днём он ждал её тут, потому что дом был ему не светел. Он уже знал все автоматы, которые «кушают» евро быстрее ветра, и медсестёр, что балуют конфеткой.
И прекрасно знал палаты, где вход запрещён, как на кладбище в полнолуние.
701-я как раз из таких.
Но Янис так его звали часто смотрел через стекло на великого безмолвного господина с трубками и маской. Эта неподвижность была похожа не на сон. А на заточение, страше Афинских пробок.
В тот день ливень затопил пол-Афин, а Янис пришёл насквозь мокрый. Грязь на руках, коленях и даже носу. Охрана зевала после кофе, дверь в 701 вдруг оказалась непривычно открыта.
Он зашёл.
Леонидас ничуть не изменился белый как фета, губы сухие, будто давно не слышал запаха апельсиновых рощ.
Янис постоял молча у кровати.
Моя для, тоже так лежала, сказал он вдруг тихонько. Все говорили: «Ушла». А я знал слышит. Просто тихо.
Он уселся на стул.
Все говорят о вас, будто вас тут нет, добавил Янис уже мягким голосом. Это, наверное, очень одиноко.
И затем сделал то, чего не придумал ни один профессор, ни сосед, ни родственник.
Он нырнул в свой шорты.
Достал горсть земли мокрой, пахнущей дождём.
И очень осторожно, тронувшись слегка, провёл ею по лицу миллиардера.
По щекам. По лбу. По греческой переносице.
Не сердитесь, шёпотом добавил Янис. Деда всегда говорил: «Греческая земля о своих не забывает».
В палату мгновенно влетела медсестра и застыла.
Παιδί μου! Τι κάνεις εκεί;!..
Янис отпрыгнул. Охрана туда же, словно финальный матч «Олимпиакоса». Крики, шум бедный Янис, дрожащий, грязные руки, слезы с лица и только просит прощения, пока его неведомо уводят.
Доктора в шоке.
Нарушение санитарных норм! Риск! Иск грозит, будто налоговая проверка!
Лицо Леонидаса тут же вытирали, чуть не натирая до блеска.
И вдруг зашумел монитор.
Четкий резкий скачок.
Μισό λεπτό, сказал один врач. Видели это?
Ещё импульс. Ещё.
Пальцы миллиардера вздрагивают!
Тишина та еще, можно слышать разбивающуюся фраппе.
Срочно дёргают анализы. Мозговая активность новая, не хаотичная, чётко реагирующая. Аппаратура фиксирует то, что 10 лет было только мечтами семьи.
Через три дня Леонидас открывает глаза.
Позже, когда его, наконец, спрашивают, что он помнит, мужчина говорит, немного дрожащим голосом:
Πρώτα μύρισα βροχή потом землю, руки отца деревню, где рос, до всех этих заводов и выставок.
Больница начинает разыскивать маленького Яниса.
Сначала без успеха.
Но Леонидас настойчив даже без сил.
Наконец, мальчика приводят. Янис не поднимает глаз.
Συγγνώμη, κύριε шепчет.
Леонидас тянет руку:
Μου θύμισες ότι είμαι άνθρωπος, говорит миллиардер. Все тут видели только пустую оболочку. А ты живого человека, часть этой гостеприимной Земли.
Леонидас погашает кредиты мамы Яниса. Оплачивает учебу мальчика. В их районе на окраине Перистери строит большой клуб для детей.
Но когда его теперь спрашивают, что его спасло, Леонидас только улыбается.
Ένα παιδί που πίστευε πως ακόμα εδώ είμαι κι είχε το θάρρος να φέρει τη γη, όταν άλλοι φοβούνταν.
А Янис?
Он и сейчас уверен греческая земля помнит своих.
Даже когда остальной мир забыл.
