Павлос Христодулу, которого в округе все знают просто как Павло, возвращается сейчас домой после ночной смены и в душе ругает себя, что забыл термос с ζεστό τσάι дома. Январский холод, температура минус тридцать пять по Цельсию, пробирает до костей, а до деревни Πεύκο осталось топать еще три километра по заснеженной, скользкой дороге.
Он идет по привычной тропинке через небольшой лес, мимо старого песчаного карьера, где когда-то шли раскопки. Место тут уединённое, редко кого можно встретить. Поэтому, когда Павлос вдруг слышит еле слышный, жалобный писк, сперва решает, что это ему показалось.
Останавливается, прислушивается внимательно. Тишина. Только ветер свистит в вершинах пиний, и скрипит под ногами снег. Делает пару шагов дальше и снова этот еле различимый писк, различимый даже сквозь метель.
Θεέ μου… бормочет он, сворачивая в сторону, откуда исходит звук.
Возле заброшенного строительного фургончика, почти полностью засыпанного снегом, Павлос замечает то, что переворачивает его душу. В маленькой ямке, которую, видимо, выкопала сама собака, лежит истощённая животное. Она дрожит всем телом и крепко прижимает к себе двух крошечных щенят.
Собака поднимает на него глаза и в этом взгляде столько отчаяния и мольбы, что Павлосу становится не по себе. Она не пытается убежать, не рычит, не защищается. Просто смотрит с мольбой: Βοήθεια. Όχι σε μένα σε αυτά.
Παναγία μου… вздыхает он, присаживаясь рядом. Ποιος σε άφησε εδώ μόνη σου, καημένη;
Судя по состоянию животного, когда-то ей жилось в тепле и заботе. Сейчас торчат рёбра, шерсть свалялась, глаза запали от голода и холода. Но даже в таком положении она не отходит от щенков ни на шаг.
Павлос осторожно протягивает руку. Она понюхала, тихонько поскуливает, но доверилась не уходит прочь. Это доверие пронизывает его душу.
Πώς βρέθηκες εδώ; мягко говорит он, гладя дрожащую голову. Πόσο καιρό βασανίζεσαι έτσι;
По следам видно, что собака здесь не один день. Может, уже неделя. Копала яму поглубже, чтобы укрыть малюток от ветра, согревала их своим телом, почти замерзшим, терпеливо ждала. Ждала маленького чуда, которое, кажется, всё-таки случается.
Павлос снимает свою старую μπουφάν, осторожно заворачивает в неё сначала одного щенка, потом второго. Малютки пищат, и это даёт надежду значит, есть шанс их спасти.
Εσύ πώς είσαι, μαμά; спрашивает он собаку.
Урана так решает назвать её после будто понимает. Медленно встаёт, делает шаг к нему маленький шаг доверия, надежды.
Πάμε σπίτι, говорит Павлос. Τώρα θα ζεσταθείς.
Путь до деревни становится настоящим испытанием: щенки греются внутри куртки, Урана плетётся рядом, едва держась на лапах, а мороз крепчает. Каждые сто метров Павлос останавливается, ждёт, пока она догонит, гладит по голове, ободряет:
Κράτα γερά, κορίτσι μου, λίγη ακόμα υπομονή.
У самого дома собака падает в снег. Просто ложится и не хочет вставать. Павлос понимает: все последние силы ушли, чтобы принести малышей в безопасное место. Теперь она может дать себе отдохнуть.
Μην τολμήσεις να τα παρατήσεις, строжится он, поднимая её на руки.
Когда он вносит Урану в тёплый дом, она поднимает глаза на Павлоса с такой благодарностью, что у него слабеют колени.
Θα σε λέμε Ουρανάκι, неожиданно говорит он. Τα κουτάβια…θα τα βαφτίσουμε αργότερα.
Последующие три дня он не появляется на работе, сказав, что приболел что было недалеко от истины. Сердце болит за эту собачью семью.
Урана не ест. Совсем. Только пьет чуть тёплого γάλα και лежит рядом с малышами. Павлос понимает после стольких дней без еды желудок не готов к пище. Он по чайной ложке кормит её каждый час, уговаривая:
Φάε λίγο ακόμα, σε παρακαλώ. Για αυτούς, αν μη τι άλλο…
И она ест тяжелую работу доверия она уже совершила.
На четвёртый день происходит чудо: Урана сама подходит к миске и ест немного. Щенки тоже впервые громко дают о себе знать.
Μπράβο! радуется Павлос, как ребёнок. Τώρα αλλάζουν όλα!
Он даёт малышам имена: Стратос и Λάμπης. Стратос бойчее и активнее, Λάμπης спокойнее и тихий. Растут не по дням, а по часам.
Соседи поначалу пальцем у виска крутят:
Ρε Παύλο, καλά είσαι; Τρία σκυλιά στο σπίτι;
Он только улыбается. Объяснять каждому, что именно эти три собаки вернули в дом радость, желания нет. После смерти жены три года назад в доме воцарилась тишина, а теперь здесь снова жизнь и движение пусть и собачье.
Урана оказывается поразительно умной собакой: понимает Павлоса с полуслова, подгадывает всё утром будит его на смену, вечером встречает у двери. А главное, каждый день словно говорит: я помню, кто меня спас.
Каждое утро, выходя во двор, Урана подходит, кладёт лапу ему на руку и внимательно смотрит в глаза будто говорит ευχαριστώ.
Έλα τώρα… шутит он, но голос дрожит. Εγώ να δεις πόσο ευχαριστώ εσένα.
Стратос и Λάμπης растут веселыми и озорными: гоняют по двору, грызут всё подряд, волокут ботинки, как настоящие дети. А Урана держит за ними строгий, но любящий присмотр.
Летом к Павлосу приезжает брат из Афин. Осматривает собачью семейку, качает головой:
Μήπως να δώσεις ένα κουτάβι; Τρεις να τα ταΐζεις, δύσκολα.
Павлос только пожимает плечами.
Εσύ θα ξεχώριζες μάνα απ τα παιδιά;
Брат не знает, что возразить.
Осенью случается история, которая расставляет всё на свои места. Павлос работает в саду, когда слышит тревожный лай Ураны. Выглядывает у ворот стоит незнакомый мужчина в модной куртке и мальчик лет десяти.
Τι θέλετε; спрашивает Павлос.
Ο γιος μου λέει, πως τούτο είναι το σκυλί μας. Χάθηκε το χειμώνα…
Павлос смотрит на Урану. Она прижимается к нему, дрожит не от холода, от страха.
Αστραπή! зовёт мальчик. Έλα εδώ αγάπη μου!
Урана ещё сильнее прячется за Павлоса. Всё становится ясно: это не потерявшие, это выбросившие зимой.
Δεν είναι το σκυλί σας, уверенно говорит он. Εμείς την λέμε Ουρανάκι.
Μα, θα σας φέρουμε χαρτιά! возмущается мужчина.
Χαρτιά για ποιον; спрашивает Павлос. Για το σκυλί που πετάξατε να πεθάνει στο χιόνι, έγκυο κιόλας;
Мужчина краснеет, мальчишка расплакался. Павлос твёрд:
Φύγετε. Μην ξαναπατήσετε εδώ.
Когда те уходят, Урана долго лижет его руки, потом приводит к нему Стратоса и Λάμπη уже крупных, красивых собак. Все вместе садятся рядом.
Τι λες, είμαστε οικογένεια; говорит Павлос, обнимая всех троих.
В этот момент он понимает: спасая их, он спас и самого себя от одиночества, от холода душевного.
Теперь каждое утро начинается с весёлого лая, вечер завершается тёплым сопением у его ног. И в доме снова хозяйничает любовь чистая, бескорыстная, собачья.
Иногда, глядя на спящую Урану с повзрослевшими сыновьями, Павлос думает: как хорошо, что в тот морозный вечер он не прошёл мимо, что услышал этот писк, что не оставил их. Потому что иногда спасение это всегда дорога с двусторонним движением: спасаешь кого-то, а оказывается, спасён и сам.
