С того дня, как у Лаки отняли самое ценное в его жизни, он больше не переступал порога своей σκυλόσπιτο. Теперь он ночевал прямо на сырой земле. Едва касался своей скудной пищи. Не откликался даже на голос единственного верного друга, Ставроса
Ноябрь навис над Афинами с тяжёлой вуалью облаков. С каждым утром становилось всё холоднее, сырой ветер резал до костей. Люди, спеша по делам, закутывались в плотные μπουφάν и шарфы, супя брови на пронизывающий холод. В этих сумрачных днях Лаки чётко чувствовал приближение зимы.
„Интересно, когда мою будку наконец наполнят тёплой соломой? Шерсть у меня густая, но ночи уже слишком холодные” думал он, лёжа на мокрой, жёсткой земле неподалёку от склада.
Он наблюдал, сонно прищурившись, за грузчиками: те носились по двору, ворочали коробки и грузили их в фургоны с резко пахнущим горючим. Старого пса никто не замечал; он был частью фона, никому не нужной.
Τι κάνεις εκεί; раздражённо окликнул его охранник, едко смотря на Лаки сквозь сигаретный дым. На складе нужен сторож, а не тряпка, чтобы валяться тут у всех на виду, όπως ένας τεμπέλης.
Он с презрением сплюнул рядом, запахло табаком, и пошёл прочь. Звали его Костас. Нелюбовь к Лаки он вынашивал с тех пор, как тот был ещё щенком без повода, просто так, из-за особенности характера.
Не прошло и получаса, как к складу притормозила тёмно-зелёная Toyota. Лаки тут же встал, насторожив уши: это был Ставрос тот, кто понимал Лаки, как никто другой. Даже в свой выходной он не забывал о псе, заботливо привёз тюфяк свежей соломы и миску тёплого риса с мясом.
Ставрос дотошно наполнил будку соломой и ждал, пока Лаки доест только потом уехал, унеся пустую миску мыть. С тех пор на складе вновь воцарилась тишина.
Оставшись один, Лаки радовался скорому приходу ночи только во сне удавалось забыться и не чувствовать всю полноту одиночества, которое прочно поселилось рядом.
Ночью Лаки подошёл к своей будке и вдруг резко остановился. В глубине свежей соломы сверкали два зелёных огонька, и раздалось угрожающее фырканье.
Он спокойно посмотрел на незваную гостью. Перед ним сидела исхудавшая чёрная кошка, с непривычно огромными глазами и в её взгляде читалось: „Не смей. Со мной шутки плохи.”
Но внутри у Лаки теплилось странное облегчение. „Будка маловата, но вдвоём поместимся,” решил он с удивительной для себя надеждой.
Он сделал шаг, и в ответ кошка сверкнула острыми, словно ножи, коготками.
Σσςςςς! прошипела она, защищая своё временное убежище.
„Λοιπόν Μπορώ να κοιμηθώ και απ έξω,” философски решил Лаки и улёгся у входа.
Рано утром привычный голод разбудил его. Повернувшись к будке, Лаки заметил, как кошка безмятежно спит, свернувшись клубком.
„Τι γλυκούλα που είναι,” пронеслось у него в голове.
Из вагончика вышел Костас. С недовольным лицом бросил псу какую-то объеденную корку и ушёл он никогда не заботился о рационе пса, довольствовался тем, что под руку попадётся.
Лаки поднёс нос к еде и почувствовал особый запах. Рядом, ничуть не страшась гиганта-сторожа, сидела кошка и сгрызала колбасную плёнку, будто всё так и было задумано.
Лаки порадовался, что мог её угостить особенно такую худую и ослабленную.
Уловив его взгляд, кошка мгновенно напряглась. Лаки же просто продолжал жевать хлеб и разглядывать необычную соседку. „Может, ей ещё кусочек дать?” подумал и неловко отодвинул хлеб.
Целый день они присматривались друг к другу: кошка с осторожностью, Лаки с детским любопытством и отсутствием злобы.
Вечером Костас, уходя со смены, вновь бросил псу остатки еды. Кошка мигом приступила к трапезе.
Ωραία πράγματα, раздражённо вскинулся Костас. Αυτό είναι μάγισσα, όχι γάτα! Πήγαινε από εδώ!
Кошка юркнула за Лаки. Пёс сначала опешил, но быстро понял: теперь он её защита. Он встал между Костасом и Ведмой, шерсть встала дыбом, глаза стали суровы.
Костас отступил, презрительно фыркнул и ушёл. Следующий сменщик даже не посмотрел на животных.
Кошка бросила на Лаки быстрый, благодарный взгляд. А у пса родилась мысль: „Как его назвал Костас? Μάγισσα Пусть будет её имя!”
Первый настоящий холод отбросил жалость. Μάγισσα всё чаще искала тепло в сене. Лаки заглянул ей в глаза и в этот раз она разрешила подвинуться, впустить его рядом.
Всю ночь они спали вместе, согревая друг друга и впервые за долгое время Лаки спал спокойно.
Так они и стали неразлучны. Вместе ели, вместе встречали рассвет и тихо разговаривали на своём, понятном только им языке.
Ставрос, увидев у будки черную кошку, был поражён. „Крошка Μάγισσα совсем не боится тебя, мой Λάκι,” только и сказал он. Но быстро понял: животные нашли любовь. Για την αγάπη, δεν υπάρχουν σύνορα.
Он заботился и о Μάγισσα: отвёз её к κτηνίατρος, прочесал шерсть, стал подкармливать. Через пару недель она уже не казалась такой исхудавшей и чужой.
Все осложнялось только из-за Костаса, который всерьёз внушил себе: чёрная кошка к несчастью. Однажды он даже попытался её отравить, но Λάκι спас подругу он всегда был начеку.
Однажды морозной ночью, когда ветер свистел в щелях склада, Λάκι и Μάγισσα прижавшись лежали в будке. Λάκι вылизывал новую царапину на кошачьей лапке она вечно попадала в передряги.
Вдруг оба почуяли ужасный запах. Λάκι вскочил и поднял лай. Фабричное здание пылало огнём!
Костас, перепугавшись, выскочил из вагончика, мечась вокруг, ища телефон. Мάγισσα жалобно мяукнула её взор остановился на оставшемся у двери мобильнике.
Алτή проворчал Костас и, толкнув кошку, схватил телефон и вызвал πυροσβεστική.
Λάκι бросился к Μάγισσα, помог ей уйти подальше от дыма. Вместе они прячутся у кустов, пока пожар тушили.
После катастрофы Костас смотрел на Мάγισσα с лютостью. А на следующий день, у поста охраны, Λάκι услышал:
Αυτή η μαύρη γάτα φέρνει μόνο κακό! убеждал Костас. Πρέπει να τη βγάλουμε στα βουνά.
Μην λες βλακείες, вмешался Ставрос, Θα πεθάνει εκεί. Δεν θα το αφήσω να συμβεί!
Но слухи и предрассудки сильнее здравого смысла. Несколько охранников согласились с Костасом. Но решение было за Ставросом.
На следующее утро Лаки протянулся у будки и по привычке хотел лизнуть спящую рядом Мάγισσα. Но внутри было пусто. Он начал рыскать вокруг, вынюхивать следы, с тревогой выглядывать из-за склада.
У вагончика мелькнуло тёмное пятно но это оказался лишь пластиковый пакет, колышущийся на ветру.
Дверь распахнулась.
Τι έγινε; Ψάχνεις τη φίλη σου; язвительно процедил Костас. Δεν είναι πια εδώ. Εκεί που πήγε, δεν θα επιστρέψει!
Лаки смотрел в его каменное лицо, но не находил надежды.
Ίσως να έχει ήδη πεθάνει εκεί πέρα. Κακή τύχη, ε; с усмешкой добавил Костас.
Лаки даже не издал ни звука. Боль засела глубоко, сковала его тело.
Первые хлопья снега накрыли Афины, и Лаки замер, неподвижный, не находя сил вернуться в будку. Почти не ел, не вставал, даже голос Ставроса для него стал пустым звуком.
Λάκι, σου ορκίζομαι, τώρα είναι σ ένα καλύτερο μέρος. Ζεστά, ήσυχα το πιστεύεις; тихо говорил Ставрос, присев рядом, поглаживая пса по голове.
„Θέλω να πάω κι εγώ εκεί, κοντά της Εντάξει; Μόνο αυτό μου μένει”
Незадолго до этого, лёжа в ожидании смерти, Лаки слышал, как у ворот кто-то говорил о нём, как о вещи: „Старый пёс, больше нет толку, пора бы его заменить”
Он не запомнил слов. Да и не хотел. Всё стало безразлично.
Снег валил без устали, укрывая Лаки. Он медленно смыкал глаза, желая не проснуться больше никогда.
Но в полной тишине вдруг послышался знакомый голос:
Σήκω, φίλε μου. Πάμε, σε παίρνω σπίτι μου.
Дальнейшее было как во сне: мягкая обивка машины Ставроса, упоительный запах новых мест за полузапотевшим стеклом. Λάκι провалился в забытьё под приглушённую мелодию, играющую из динамиков.
Когда спустя несколько часов они припарковались у дома, Σταύρος помог Λάκι выйти, поддерживая под живот.
Τώρα θα μείνεις μαζί μου.
Псу уже было всё равно но он старался показать Ставросу хоть тень радости, чувствовал, что тот всё понимает без слов.
Έλα μέσα, και θα νιώσεις καλύτερα, улыбнулся Σταύρος, приглашая внутрь.
Едва они вошли, как Λάκι вдруг ощутил этот запах он знал всегда. Он был родным. Прежде чем он успел поверить, на пол прыгнула чёрная тень и поспешила к нему. Это была она. Η Μάγισσα!
Είδες; Στο είπα ότι είναι σ ένα καλό μέρος, с улыбкой сказал Ставрос. Πίστεψες αλήθεια ότι θα την άφηνα μόνη στο βουνό; Ποτέ.
Но Λάκι и Μάγισσα не слышали больше ничего им нужно было наговориться друг с другом, сказать так много.
Когда устали и, наконец, улеглись рядышком спать, Λάκι задумался: „Τι σημαίνει άραγε μάγισσα;”
Но передумал спрашивать. Он знал точно лишь одно: „Η Μάγισσα είναι η φίλη μου. Και τίποτα άλλο δεν μετράει.”
